Союз без опеки: как Баку пересматривает условия партнерства с Анкарой
14 октября 2026 года в аэропорту имени Гейдара Алиева приземлился рейс J222 из Тель-Авива.
Обычный «Дримлайнер» AZAL на обычном маршруте: таких рейсов в расписании азербайджанской авиакомпании десятки, и со стороны в этом не было ничего примечательного. Пассажиры спустились по трапу. Но среди них был президент Израиля, и именно этот рейс стал одним из камней преткновения в отношениях двух ближайших союзников.
Ицхак Герцог летел на саммит СВМДА. Турция давно не пускает в свое небо самолеты израильского правительства. В ноябре 2024 года из-за этого запрета Герцогу пришлось отменить поездку в Баку, а весной этого года он летел в Казахстан восьмичасовым обходным маршрутом. На этот раз он взял билет на регулярный рейс.
Как признал в разговоре с Middle East Eye турецкий чиновник, Анкара не может требовать списки пассажиров каждого транзитного лайнера, а Баку не стал сообщать ей, кто летит на борту. Случайно или нет, лайнер носил имя «Шуша» - так называется город, где в 2021 году Анкара и Баку подписали декларацию о союзнических отношениях. Самолет с этим именем пронес над Турцией гостя, которого Турция видеть не желала, и приземлился в столице, не спрашивавшей у ближайшего союзника разрешения.
Для Баку в самом визите нет ничего парадоксального. Гость прилетел из страны, с которой у Азербайджана более тридцати лет ровные отношения и которая поставляла ему оружие в годы, когда многие другие двери оставались закрытыми.
Парадокс в другом: голоса, требующие пересмотреть эти отношения, звучат не из стана противников, а из дома брата. Того самого, который в 1990-е сам подписывал с Израилем военные соглашения, а сегодня восстанавливает железную дорогу в Армению. В маршруте одного рейсового лайнера больше политического смысла, чем во многих заявлениях, прозвучавших этой осенью.
Две половины одной формулы
Формально кризис начался со школьной формы. С 21 сентября в азербайджанских школах запрещена одежда, несовместимая с принципом светского образования. В Турции правила восприняли как запрет хиджаба: депутаты правящей Партии справедливости и развития, исламистские издания и главный советник президента Октай Сарал потребовали от Баку исправить ошибку, у азербайджанских диппредставительств прошли протесты.
Ответ Баку оказался непривычно жестким, и большинство комментаторов увидели в происходящем «семейную ссору», которую уладит телефонный звонок. Звонок состоялся 21 октября, по инициативе турецкой стороны. Но если видеть в осеннем эпизоде лишь эмоциональный срыв между родственниками, ускользает главное: впервые за три десятилетия партнер, которого многие воспринимали как младшего, публично переписал условия союза, а другой предпочел не спорить.
Формула «одна нация - два государства», которую ввел в политический оборот Гейдар Алиев, тридцать лет работала потому, что обе ее половины указывали в одну сторону.
Но в ней всегда было скрытое противоречие. «Одна нация» негласно воспринималась более крупным государством как право говорить от имени целого, в то же время «два государства» оставляло за меньшим государством право на собственное решение. Пока страна жила с оккупированными территориями, перевешивала первая половина: родство было не только синонимом региональной безопасности, но и мощным двигателем экономического сближения.
Однако осенью 2026 года половины формулы разошлись, и не случайно 13 октября правящая партия «Ени Азербайджан» сочла нужным напомнить, что формула означает одну нацию и два независимых государства.
Цена союза
Теория международных отношений давно описала эту механику. Американский политолог Джеймс Морроу в 1991 году показал, что асимметричный союз - это обмен: условный младший партнер получает безопасность, сильный получает автономию, то есть влияние на его политику. Такой контракт устойчив, пока потребность младшего в защите остра.
После 2020 и 2023 годов Азербайджан восстановил контроль над своей территорией, его потребность во внешней гарантии резко снизилась, а вместе с ней упала и цена, которую Баку готов платить за внешнюю поддержку. Часть турецкого политического класса продолжает выставлять счет по старому тарифу. В этом свете слова Президента Ильхама Алиева, сказанные 2 октября, о том, что оружие страна покупала за собственные деньги и недешево, выглядят не упреком, а бухгалтерской справкой: сделка, счет за которую оплачен с лихвой, не создает политического долга.
Вторая часть объяснения принадлежит Гленну Снайдеру, автору концепции дилеммы безопасности в союзе. Каждый союзник, писал он, балансирует между двумя страхами: быть брошенным и быть втянутым в чужие конфликты.
До 2020 года Баку опасался первого, сегодня главный риск - второй. Анкара ведет одновременно несколько тяжелых противостояний: с Израилем, в Восточном Средиземноморье, с Вашингтоном по истребителям F-35. Азербайджан не участвует ни в одном из них и не намерен импортировать чужую вражду.
Союзнические обязательства не включают обязанность разделять врагов союзника, и транзитивность вражды не прописана ни в одном договоре, включая Шушинскую декларацию. Поэтому эпизод 24 сентября, когда азербайджанская делегация осталась в зале Генассамблеи во время речи Биньямина Нетаньяху, стоит читать не как демонстрацию, а как отказ быть втянутым.
Неравноценный обмен
В этом споре есть асимметрия, которую в Анкаре предпочитают не замечать. Увязка турецко-армянской нормализации с урегулированием между Баку и Ереваном существует с апреля 1993 года, когда Турция закрыла границу с Арменией после оккупации Кельбаджара, почти за десятилетие до прихода Партии справедливости и развития к власти.
Отношения Азербайджана с Израилем почти ровесники этой увязки: дипломатические связи установлены 7 апреля 1992 года, с конца 1990-х Израиль покупает азербайджанскую нефть, а израильское оружие шло в Баку, пока Вашингтон держал его под ограничениями 907-й поправки.
Одну из этих линий Анкара сегодня пересматривает сама, а от Баку ждут отказа от другой. Разница между ними принципиальна. Закрытая граница была обязательством Турции перед Азербайджаном, а связь Баку с Израилем никогда не была обязательством перед Турцией. Более того, она развивалась параллельно с турецко-израильским военным партнерством, закрепленным соглашением в феврале 1996 года. Когда от одного партнера ждут отказа от того, чего он никогда не обещал, а другой тем временем пересматривает обещанное им самим, это трудно назвать равноценным обменом и еще труднее - братским.
Право решать самому
Не менее показателен предмет спора. Где проходит граница между религией и государством, каждая страна решает сама. Турция шла к своему ответу десятилетиями: в мае 1999 года депутата Мерве Каваджи вывели из зала парламента за платок, а запреты в университетах и на госслужбе были сняты лишь в 2010-2013 годах, уже при Эрдогане. Никто извне не торопил Анкару и не диктовал ей решение.
Азербайджан пришел к своему ответу и вправе ждать того же уважения. Светскость здесь не советский рудимент: Азербайджанская Демократическая Республика была первой парламентской республикой мусульманского Востока и в 1919 году закрепила избирательное право женщин, раньше США. Баку в этом вопросе не одинок. В Казахстане религиозная одежда в школах давно запрещена, и в сентябре этого года власти вновь подтвердили это правило. На периферии тюркского мира в этом споре оказался не Баку, а религиозно-политический дискурс части правящей партии Турции.
У Баку есть и собственная, оплаченная кровью память о том, чем оборачивается религиозная политика, вдохновленная извне. 26 ноября 2015 года в Нардаране, в 25 километрах от столицы, полицейская операция против движения «Мусульманское единство» закончилась гибелью шести человек, двое из них были полицейскими. По официальной версии МВД и Генпрокуратуры, движение стремилось свергнуть конституционный строй и построить государство по законам шариата. Для общества, пережившего Нардаран, школьная форма - не вопрос моды, а вопрос безопасности. И когда давление в этом вопросе приходит снаружи, от кого бы оно ни исходило, Баку отвечает одинаково.
Тюркский мир и Средний коридор
Это меняет смысл саммита Организации тюркских государств, который пройдет в Анкаре 30 октября. Председательство перейдет там от Азербайджана к Турции, и вопрос будет стоять шире двусторонних отношений: станет ли организация сообществом суверенных светских государств или пространством идеологического влияния одного из них. Показательно, что 15 октября, когда Хакан Фидан демонстративно покинул зал саммита СВМДА в начале речи Герцога, ни одно другое тюркское государство за ним не последовало. В опубликованных списках ушедших - Иран, Пакистан, Кувейт, палестинская делегация и, по ряду данных, еще несколько арабских и азиатских стран, но нет ни Казахстана, ни Узбекистана, ни Кыргызстана. Президент Казахстана в те же дни встретился с Герцогом в Баку. Турецкие комментаторы, упрекавшие Азербайджан за то, что в сентябре его делегация осталась в зале Генассамблеи на речи Нетаньяху, предпочли не заметить, что рядом с ней остался и Казахстан. Тюркский мир не хочет превращать израильский вопрос в проверку на лояльность, и единственной столицей, которая пытается это сделать, оказалась Анкара. Отвечать ей придется не словами, а повесткой.
Наконец, география. Открытие Южного Кавказа - мирный процесс между Баку и Ереваном, маршрут TRIPP, железная дорога Карс - Гюмри - в Анкаре нередко воспринимают как способ ослабить зависимость от Азербайджана. В действительности все наоборот. Каждый новый маршрут к востоку от Турции ведет к Каспию и Центральной Азии, и путь туда лежит через Азербайджан: у Среднего коридора нет альтернативной переправы. Эксперты, комментировавшие кризис для AFP, отмечают энергетические рычаги Баку и его роль ворот в Центральную Азию. Роберт Кохейн когда-то различал государства, которые лишь приспосабливаются к международной системе, и те, что способны на нее влиять. За шесть лет Азербайджан перешел из первой категории во вторую.
Братья выросли
У этой осени есть предыстория, которую в Анкаре стоило бы вспомнить. Баку не раз сталкивался с внешним давлением, и турецкие критики далеко не первые. Один из многих примеров - ноябрь 2023 года, когда помощник госсекретаря США Джеймс О'Брайен заявил в Конгрессе, что после сентябрьских событий в Карабахе в отношениях с Азербайджаном ничего не будет нормальным, пока не появится прогресс в мирном процессе. Баку ответил отказом от встречи министров иностранных дел Азербайджана и Армении, которую Вашингтон готовил на 20 ноября.
Двумя месяцами позже ПАСЕ отказалась утвердить полномочия азербайджанской делегации, и Азербайджан приостановил участие в работе Ассамблеи. Ни одна из этих кампаний не изменила ни одного решения Баку. Формула, которую Ильхам Алиев повторял и в мирное время, и в дни войны, - мы хорошо знаем, что и когда надо делать, - никогда не была адресована кому-то одному. Турецкие критики школьной формы встали в очередь, в которой до них стояли Вашингтон, Брюссель и Страсбург. Эта очередь никуда не ведет.
Классический кризис асимметричного союза выглядит иначе. В 1956 году, во время Суэцкого кризиса, старший партнер, Вашингтон, поставил младшего, Лондон, на место: когда Британия вместе с Францией и Израилем ввела войска в Египет после национализации Суэцкого канала, администрация Эйзенхауэра давлением на фунт стерлингов заставила ее отступить. Премьер-министр Энтони Иден ушел в отставку, а Британия помнила этот урок десятилетиями.
Осенью 2026 года сценарий оказался перевернут. 21 октября лидер партнера, которого многие считали старшим, сам снял трубку. А 25 октября Октай Сарал, тот самый советник, чей призыв к Баку исправить ошибку вновь разжег кризис 12 октября, подтвердил турецкому журналисту Талату Атилле, что оставил пост по указанию президента, и признал, что, по всей видимости, это связано с его заявлениями об Азербайджане.
За пять дней до этого Middle East Eye со ссылкой на источники сообщал, что Баку добивался его отставки. Звонок и отставка не закрыли кризис, они зафиксировали его итог. Ганс Моргентау считал, что прочность союза определяет общность интересов, а не идеологическая или эмоциональная близость. Конец романтического периода в азербайджано-турецких отношениях не означает конца братства. Он означает, что братья выросли.
Взрослые братья живут в разных домах, советуются, а не распоряжаются, и именно поэтому остаются братьями.
В формуле «одна нация - два государства» вторая половина отныне весит столько же, сколько первая.
Али Ширваншир
Читайте на других языках:
Müttəfiq, himayədar deyil: Bakı Ankara ilə tərəfdaşlıq şərtlərini yenidən necə müəyyənləşdirir?
Allies, not wards: how Baku is rewriting the terms of its partnership with Ankara
