«Игла Кащея»: главный вызов армяно-азербайджанского примирения
Спустя три года после событий сентября 2023 года Южный Кавказ живёт уже в иной политической реальности. Но завершение войны и даже подписание мирного соглашения ещё не означают окончательного преодоления конфликта. Профессор политологии Международного университета «Хазар» Рамиз Юнус рассуждает о том, почему главным испытанием для армяно-азербайджанского примирения становится не дипломатия, а историческая память, идеология и готовность обществ отказаться от образа вечного врага.
***
Три года назад, 19 сентября 2023 года, Азербайджан начал антитеррористическую операцию против вооружённых формирований Армении в Карабахе. Операция продолжалась 23 часа 43 минуты и завершилась 20 сентября прекращением огня и капитуляцией сепаратистских сил. Именно тогда была поставлена последняя точка в вооружённом конфликте, который продолжался десятилетиями.
Сегодня, спустя три года, значение тех событий уже невозможно рассматривать только через призму военной истории.
19 сентября 2023 года стало не только днём завершения одной войны, а стало началом совершенно новой политической эпохи на Южном Кавказе.
После восстановления Азербайджаном полного контроля над своей международно признанной территорией исчез сам предмет прежнего конфликта. Исчезла реальность, под которую десятилетиями была выстроена огромная политическая, дипломатическая и информационная конструкция. Исчезла и объективная необходимость в структурах, созданных для урегулирования именно этого конфликта.
Показательный пример — Минская группа ОБСЕ. После совместного обращения Армении и Азербайджана 1 сентября 2025 года ОБСЕ приняла решение о закрытии Минского процесса и связанных с ним структур, и 30 ноября 2025 года их закрытие было завершено.
Казалось бы, всё просто.
Нет прежнего конфликта — нет необходимости в прежнем механизме его урегулирования, но именно здесь начинается самое интересное.
Потому что войну можно закончить военной операцией, изменить политическую реальность, закрыть международную структуру и можно подписать мирный договор, но есть одна вещь, которую невозможно изменить одним решением правительства или одной подписью под международным документом.
Это человеческое сознание.
Именно поэтому я убеждён: главная проблема армяно-азербайджанского мирного процесса сегодня находится уже не только в области дипломатии, границ, коммуникаций или юридических формулировок.
Она находится гораздо глубже: в идеологии, в исторической памяти, в образе соседа, который десятилетиями формировался в сознании общества, и, если говорить совсем прямо, то именно здесь и находится та самая «игла Кащея», без уничтожения которой невозможно окончательно избавиться от старого конфликта.
Давайте вспомним, как быстро меняется политическая риторика, когда меняется политическая реальность.
В августе 2019 года, выступая в Ханкенди, премьер-министр Никол Пашинян заявил: «Карабах — это Армения, и точка». Это не пересказ его позиции кем-то из оппонентов — это официально опубликованный текст выступления самого армянского премьера.
Прошло несколько лет.
После событий 2023 года армянское руководство стало исходить из признания территориальной целостности Азербайджана, и уже в феврале 2024 года Пашинян прямо говорил, что Армения и Азербайджан признают территориальную целостность друг друга на основе Алма-Атинской декларации 1991 года. А в 2025 году он уже говорил о признании обеими странами суверенитета, территориальной целостности и неприкосновенности международно признанных границ.
Политическая реальность изменилась, и вместе с ней изменилась политическая риторика. Но здесь возникает главный вопрос: достаточно ли этого и можно ли изменить общественное сознание так же быстро, как меняется внешнеполитический курс?
Вот здесь я бы не спешил с ответом.
Потому что одно дело — политическая конъюнктура, и совсем другое — стратегическое переосмысление.
Политик может сделать политический разворот, государство может изменить внешнеполитический курс, а правительство может признать то, что ещё вчера категорически отрицало.
Но общество не меняется по команде, и особенно общество, которое дважды прошло через войну, потеряло тысячи людей, десятилетиями жило в атмосфере взаимной ненависти и получало совершенно определённую картину собственной истории и образ соседнего народа.
Именно поэтому я уверен: подобные кризисы в процессе армяно-азербайджанской нормализации будут возникать ещё не раз.
Вчера был один кризис, сегодня — другой, а завтра возникнет третий, и это вовсе не означает, что мирный процесс остановился. Наоборот, это означает, что он подошёл к гораздо более сложному уровню.
Пока речь шла о территории, границах, коммуникациях, международных структурах и политических заявлениях, спор шёл преимущественно между государствами.
Теперь постепенно начинается разговор об обществе, а это намного сложнее, потому что территорию можно освободить, границу можно демаркировать, международную структуру можно закрыть и документ можно подписать, а как убрать из головы человека образ соседа как вечного врага?
Вот главный вопрос.
Недавняя история с визитами иностранных дипломатов в Карабах и Восточный Зангезур показала, насколько болезненно в определённых армянских кругах воспринимается сама новая реальность Азербайджана. Я подробно писал об этом в своей статье «Лакмусовая бумажка мира» и не хочу повторять её аргументы.
Но нынешний кризис интересен именно с другой стороны, так как он показывает, что по мере продвижения мирной повестки мы приближаемся к той самой красной черте, за которой заканчивается дипломатическая конъюнктура и начинается идеология.
И вот здесь возникает та самая «игла Кащея», и конституционный вопрос в Армении — лишь один из её элементов.
Азербайджан считает необходимым устранение из армянской конституционной системы любых положений, которые могут рассматриваться как территориальные претензии. Армянская сторона, в свою очередь, утверждает, что сама Конституция Армении не содержит прямого или косвенного упоминания Карабаха, указывая на особенность ссылки в преамбуле на Декларацию независимости.
Но если оставить в стороне юридический спор, существует факт, который невозможно отрицать: Декларация независимости Армении 1990 года прямо ссылается на совместное решение от 1 декабря 1989 года о «воссоединении» Армянской ССР и Нагорно-Карабахской автономной области. А сама Конституция Армении в преамбуле провозглашает основой государственности национальные стремления, закреплённые в Декларации независимости.
Поэтому вопрос здесь гораздо шире одного юридического спора.
Даже если завтра все необходимые изменения будут внесены и мирный договор будет подписан, это ещё не означает автоматического исчезновения той идеологической среды, которая десятилетиями формировала отношение армянского общества к Азербайджану и Турции.
И вот здесь мы подходим к самому болезненному: к исторической памяти, к школьным учебникам, к публичным символам, к памятникам, к героям и к тому, кого государство и общество считают достойным памяти.
Памятник — это ведь не просто бронза или камень, это заявление государства и общества будущему поколению и это ответ на вопрос: кого мы предлагаем молодому человеку считать героем?
Именно поэтому история с памятником Гарегину Нжде, который как пособник Третьего рейха был осуждён на пожизненное заключение, имеет значение далеко за пределами одного памятника.
В 2016 году памятник Нжде был открыт в центре Еревана. На церемонии присутствовал тогдашний президент Армении Серж Саргсян, который возложил цветы к памятнику. Официальный городской ресурс Еревана и сегодня называет Нжде национальным идеологом и прямо пишет, что памятник не только сохраняет его память, но и «передаёт его идеи поколениям», воспитывая национальный дух.
Вот здесь и возникает вопрос, который невозможно обойти.
Как можно одновременно строить мир с соседним народом и сохранять в самом центре столицы публичные символы прошлого, связанные с идеологией национальной исключительности и противостояния соседям?
Это вопрос не только к сегодняшней власти, это вопрос к обществу, потому что мирный процесс требует не только новых политических заявлений, а нового отношения к прошлому.
Я сознательно не хочу превращать эту статью в очередную биографическую дискуссию вокруг Нжде. Для этого существуют историки и специалисты. Но нельзя игнорировать тот факт, что его деятельность и его идеологическое наследие до сих пор являются предметом серьёзнейших споров во всём мире, включая вопрос его отношений с нацистской Германией в годы Второй мировой войны.
И тем более нельзя игнорировать то, что современная Армения сама продолжает публично увековечивать его как национального идеолога.
Вот это уже не история, а это настоящее, а значит, и будущее.
Но Гарегин Нжде — лишь один символ гораздо более широкой проблемы.
В Ереване существуют и другие памятники, мемориалы и места памяти, связанные с людьми, совершавшими террористические акты против представителей Азербайджана и Турции, и здесь снова возникает тот же вопрос: что именно мы передаём следующему поколению? Историю или культ прошлого? Память или ненависть? Национальную гордость или национальную исключительность?
Это принципиально разные вещи.
Любой народ имеет право помнить свою историю, чтить своих погибших, сохранять национальную идентичность, но ни одно из этих прав не требует превращать соседний народ в вечного врага, и именно здесь проходит граница между здоровой исторической памятью и идеологией конфликта.
Можно помнить собственные трагедии, не превращая их в лицензию на ненависть к детям следующего поколения. Можно уважать собственных героев, не делая из врага вечную историческую категорию, и можно любить свою страну, не воспитывая презрение к другой.
Но если Армения действительно хочет перейти от состояния «после войны» к состоянию устойчивого мира, ей рано или поздно придётся ответить именно на эти вопросы.
Не Азербайджану, не Турции, не Западу, не России, а самой себе, потому что политическая история последних лет уже показала одну простую вещь: реальность сильнее политических мифов.
Много лет существовала политическая конструкция вокруг Карабаха, и она рухнула. Много лет существовала международная конструкция вокруг Минской группы, и она тоже ушла в историю. В сентябре 2025 года ОБСЕ официально закрыла Минский процесс по совместному обращению Армении и Азербайджана.
Но идеологические конструкции не исчезают вместе с международными организациями, и поэтому сегодня недостаточно просто сказать: «Карабах — Азербайджан».
Эти слова должны однажды стать не только политической формулой правительства, но и стать частью принятой обществом новой реальности, и это намного труднее.
Потому что одно дело — следовать политической конъюнктуре, а совсем другое — стратегически переосмыслить причины, которые привели к нынешнему состоянию армяно-азербайджанских отношений.
Можно признать территориальную целостность Азербайджана потому, что этого требует изменившийся баланс сил, а можно признать её потому, что ты действительно понял: прежняя политика была тупиком.
Можно подписать мирный договор потому, что другого выхода нет, а можно подписать его как начало новой исторической эпохи, и между этими двумя подходами — огромная разница.
Именно поэтому я не думаю, что сегодняшний мирный процесс нужно измерять только количеством подписанных документов, так как есть гораздо более важный показатель.
Меняется ли отношение обществ друг к другу, исчезает ли образ вечного врага, меняется ли язык школьных учебников, меняется ли отношение к символам прошлого и перестаёт ли героизироваться насилие?
Начинают ли дети в Азербайджане и Армении воспринимать друг друга не как продолжение войны своих дедов, а как соседей, которым предстоит жить рядом?
Вот тогда можно будет говорить о настоящем переломе, а до этого мы будем иметь лишь политическую нормализацию, а это ещё не историческое примирение, и в этом и заключается главный парадокс нынешнего момента.
Азербайджан выиграл войну, и теперь перед всем Южным Кавказом стоит гораздо более сложная задача — выиграть мир, и для этого недостаточно сильной армии, дипломатии и международных соглашений.
Нужна новая политическая культура, новая историческая культура, и нужно научиться отличать память от мести, патриотизм от ненависти, национальную идентичность от национальной исключительности.
Потому что мир между государствами может начаться с подписи президентов, но мир между народами начинается совсем в другом месте: он в голове человека.
Именно поэтому я бы не стал воспринимать очередной кризис как доказательство того, что мирный процесс провалился, наоборот, каждый такой кризис показывает, где именно находятся старые мины, и нынешний кризис показал одну из самых глубоких.
Мы подошли к идеологической составляющей конфликта, к той самой «игле Кащея», и если политические лидеры действительно хотят, чтобы новая страница истории оказалась не временной паузой между двумя войнами, эту иглу рано или поздно придётся найти.
Потому что можно уничтожить сепаратистский проект, закрыть Минскую группу, подписать мирный договор, открыть границы и транспортные коммуникации, но если в сознании нового поколения продолжает жить образ соседа как исторического врага, то конфликт просто меняет форму.
Именно поэтому настоящий мир начинается там, где заканчивается воспроизводство ненависти.
Война заканчивается на поле боя, а мир начинается в головах, и здесь я хотел бы закончить словами Альберта Эйнштейна, который говорил: «Мир нельзя сохранить силой; его можно достичь только пониманием».
Но понимание — это не забвение собственной истории, а способность смотреть на неё без ненависти, и, пожалуй, именно этому сегодня предстоит научиться и Азербайджану, и Армении.
