От наполеоновских амбиций до антирекордов: Франция выносит вердикт эпохе Макрона
Еще недавно Эмманюэль Макрон любил говорить о Франции как о стране, которая должна вернуть себе роль одного из главных центров силы в Европе.
Сегодня французский президент, похоже, действительно возвращает страну в центр внимания - только уже по несколько иной причине.
В последний год президентства Макрон входит с рекордно низкой поддержкой, политически ослабленным правительством и заметно меньшим внешнеполитическим влиянием.
Согласно результатам совместного исследования компании Ipsos и сети частных инженерных вузов CESI, рейтинг одобрения Эмманюэля Макрона среди жителей Франции рухнул до 16% - минимального показателя за все время на посту главы государства.
По итогам опроса, в котором приняли участие 1 тыс. граждан Франции старше 18 лет, рейтинг одобрения Макрона с июля 2026 года упал на 6 процентных пункта. В то же время число респондентов, негативно высказавшихся о деятельности президента, с июля выросло на процентных пункта - до 81%.
Приведенные цифры - не просто очередное неудачное значение в череде социальных опросов, если еще недавно Макрон мог ссылаться на политические обстоятельства, непопулярные решения или временную усталость общества, то теперь объяснение становится гораздо прозаичнее - значительная часть французов просто больше не одобряет его работу.
Особенно символично, что в таком состоянии Макрон подходит к последнему году своего президентства. Конституция не позволяет ему баллотироваться на третий срок, а значит, вопрос уже не в том, удастся ли Макрону переизбраться. Интереснее другое: удастся ли ему завершить президентство так, чтобы его политическое наследие выглядело хотя бы близким к тому масштабу, который он когда-то себе представлял?
Пока ответ выглядит не слишком обнадеживающим.
Президент, который слишком часто объясняет французам, почему они неправы
Отношения Макрона с французским обществом уже давно далеки от идиллии. Одним из первых серьезных сигналов стали «желтые жилеты» в 2018 году.
Причиной массовых акций стало повышение цен на топливо, однако очень быстро протест вышел далеко за рамки одного налогового решения. Он превратился в выражение более широкого недовольства стоимостью жизни, социальным неравенством и политикой президента.
Прошло несколько лет, но вопросы, которые тогда вывели людей на улицы, никуда не исчезли. Покупательная способность и сегодня остается главным источником беспокойства французов: 54% участников последнего опроса Ipsos и CESI назвали ее своей главной тревогой.
В этом и заключается одна из наиболее неприятных для Макрона особенностей нынешней ситуации. Проблемы, которые казались временным социальным взрывом в начале его президентства, к концу второго срока превратились в постоянную часть политической повестки.
Главная проблема Макрона заключается даже не в одном конкретном решении. За годы его правления накопился разрыв между политической картиной, которую видит Елисейский дворец, и той, которую видит обычный француз.
В последнем опросе 40% французов тревожит будущее социальной сферы. На этом фоне для многих граждан разговоры о стратегической автономии Европы, новой архитектуре европейской безопасности и глобальной роли Франции звучат несколько отстраненно.
Можно сколько угодно рассуждать о судьбе Европы, но политическая реальность начинается с гораздо более приземленного вопроса - сколько человек может позволить себе купить в магазине на ту же зарплату.
Именно здесь макроновский проект сталкивается с наиболее неприятной проблемой. Президент позиционировал себя как реформатора, который способен модернизировать Францию и одновременно сохранить ее социальную модель. Однако для значительной части общества реформы все чаще ассоциируются не с модернизацией, а с необходимостью что-то потерпеть.
Особенно болезненным оказался вопрос пенсионной реформы. Повышение пенсионного возраста стало одним из самых ярких примеров того, как президентская решимость может превращаться в политический капитал - и одновременно в источник массового раздражения.
Да, Макрону удалось провести реформу. Но политическая цена оказалась высокой. И в этом заключается одна из особенностей его президентства: Елисейский дворец нередко добивается формального результата, но платит за него таким падением доверия, что следующий политический раунд оказывается еще сложнее.
Парламент как «источник проблем»
После парламентских выборов 2024 года французская политика окончательно вошла в режим хронической нестабильности. Макрон распустил Национальное собрание в надежде переформатировать политическое пространство, однако результат оказался противоположным желаемому.
Ни одна из основных политических сил не получила возможности управлять страной. Французский президент оказался между левым блоком, правыми и Национальным объединением Марин Ле Пен, причем ни одна из сторон не была готова безоговорочно играть по правилам Елисейского дворца.
В результате Франция получила то, что для Пятой республики долгое время считалось почти исключением - правительства формируются без устойчивого большинства и практически постоянно работают под угрозой парламентского поражения.
Смена премьер-министров стала уже не политической сенсацией, а почти частью французского политического ландшафта. Нынешний премьер Себастьен Лекорню возглавляет правительство с сентября 2025 года, однако и его рейтинг сегодня далек от успеха. Одобряют работу главы правительства лишь 20% опрошенных - минимальный показатель за всю его политическую карьеру.
Получается довольно необычная конструкция: президент имеет исторически низкий рейтинг, премьер - собственный антирекорд, а правительству приходится заниматься одновременно бюджетом, долгом, социальной политикой и поиском хотя бы минимальной парламентской поддержки.
Французская политическая система при этом продолжает работать. Но все больше напоминает автомобиль, который движется вперед преимущественно потому, что двигатель пока окончательно не заглох.
Бюджетная арифметика против президентских амбиций
Еще один фронт проблем - французские государственные финансы.
Годами Франция сохраняла один из самых высоких в Европе уровней государственных расходов. Одновременно страна накапливала бюджетный дефицит и государственный долг, а после пандемии эта проблема стала еще острее. Теперь необходимость сокращать расходы и искать способы снижения дефицита превратилась в один из главных политических конфликтов Парижа. Правительству приходится искать способы сокращения расходов и одновременно убеждать население, что социальные гарантии не будут разрушены.
Задача практически невыполнимая с политической точки зрения.
Сокращение расходов раздражает тех, кто опасается ухудшения социальной защиты. Повышение налоговой нагрузки раздражает бизнес и более обеспеченные слои. Отказ от экономии увеличивает давление со стороны финансовых рынков и европейских институтов.
И в этом треугольнике пространство для красивых президентских речей стремительно сокращается.
Макрон пришел во французскую политику как представитель нового поколения, обещавший преодолеть старое противостояние левых и правых. В итоге французская политика действительно изменилась - но вовсе не исчезла. Она просто стала еще более фрагментированной.
А обещанное преодоление старых политических лагерей обернулось ситуацией, в которой президенту все сложнее найти устойчивое большинство.
Внешняя политика: амбиций много, возможностей меньше
Если внутри страны Макрону приходится бороться за политическое пространство, то на международной арене - за все более ускользающее влияние.
Французский президент последовательно пытался представить себя одним из главных европейских лидеров. Париж стремился играть более самостоятельную роль в вопросах европейской безопасности и будущего отношений Европы с США.
Но между политическим заявлением и возможностью его реализовать существует довольно существенная разница.
Макрон неоднократно выступал с наиболее громкими среди европейских лидеров инициативами, призывая Европу активнее думать о собственной безопасности и не полагаться исключительно на Вашингтон.
Однако французская дипломатия столкнулась с простой проблемой: лидерство невозможно только провозгласить. Для него нужны экономические ресурсы, военные возможности, политическая поддержка внутри страны и готовность союзников следовать за Парижем.
А здесь картина оказалась гораздо сложнее.
Европейские страны далеко не всегда готовы принимать французские предложения в том виде, в котором их формулирует Елисейский дворец. США все еще сохраняют ключевую роль в европейской безопасности. А внутри самой Франции общественная поддержка дорогостоящей внешней политики далеко не безгранична.
В результате Макрон оказался в несколько парадоксальном положении. Он хотел, чтобы Европа меньше зависела от США, но одновременно вынужден учитывать американский фактор практически во всех ключевых вопросах безопасности. Хотел укрепить французское влияние в Европе, но сталкивался с необходимостью убеждать самих европейских партнеров. Хотел представить Францию как самостоятельный центр силы, но внутренние экономические и политические проблемы объективно ограничивали возможности Парижа.
Африка: от особого влияния к уходу
Еще более болезненно изменение французского влияния проявилось в Африке.
В течение десятилетий Франция сохраняла особые политические, экономические и военные позиции в ряде стран Западной и Центральной Африки. При Макроне Париж попытался обновить отношения с африканскими государствами и уйти от старой модели франко-африканских связей.
Но результат оказался весьма далеким от первоначальных ожиданий.
Французские войска были вынуждены покинуть ряд государств Сахеля, включая Мали, Буркина-Фасо, Нигер и Чад. Военное и политическое присутствие Парижа в регионе заметно сократилось.
Справедливости ради: причины этого процесса нельзя свести исключительно к действиям самого Макрона. Изменение политических режимов, рост антифранцузских настроений и усиление конкуренции со стороны других внешних игроков имеют более глубокие корни.
Но для действующего французского президента это все равно остается серьезным политическим наследием.
Страна, которая еще недавно воспринималась как один из главных внешних игроков в значительной части Африки, была вынуждена сокращать свое присутствие на Черном континенте.
Париж по-прежнему остается крупной европейской державой. Но эпоха, когда французские заявления в бывших колониях автоматически воспринимались как политический ориентир, явно уходит в прошлое.
И здесь снова возникает тот же разрыв между амбициями и реальностью.
Франция готовится к жизни после Макрона
Есть, наконец, еще одна причина, по которой нынешний рейтинг президента особенно показателен.
Макрон уже не может изменить главное обстоятельство своего политического будущего - в 2027 году он покинет Елисейский дворец. Сам президент в апреле заявил, что после ухода с поста больше не намерен заниматься политикой.
Поэтому нынешние 16% - это уже не только оценка действующего президента. Это своего рода предварительный вердикт эпохе Макрона.
При этом вопрос о том, кто именно придет ему на смену, остается открытым.
Последние опросы показывают, что главная интрига следующей президентской кампании будет разворачиваться вокруг правого и национал-популистского лагеря, прежде всего Национального объединения, и его соперников из традиционного правоцентристского пространства и левоцентристских сил.
Особое внимание приковано к Марин Ле Пен и Жордану Барделла. Национальное объединение уже давно перестало быть периферийной силой французской политики и превратилось в одного из главных претендентов на власть.
При этом окончательный сценарий будет зависеть не только от первого тура, но и от того, какие союзы сформируются перед вторым. Именно здесь у французской политики сохраняется главный вопрос: сохранится ли традиционный «республиканский фронт» против правых или избиратели, разочаровавшиеся в старых партиях, окончательно решат, что эксперимент пора продолжить уже без них.
Последний год Макрона
Эмманюэль Макрон пришел к власти с громкими обещаниями обновить Францию и вернуть ей уверенность в собственных силах. Он хотел стать президентом, который преодолеет старое партийное противостояние, модернизирует экономику и сделает Францию одним из главных центров силы новой Европы.
Теперь до конца его второго срока остается меньше года.
И в этот момент рейтинг президента составляет 16%, премьер-министр имеет собственный антирекорд, французское общество прежде всего беспокоят стоимость жизни и будущее социальной сферы, парламент остается крайне фрагментированным, а внешнеполитические амбиции Парижа все чаще сталкиваются с ограничениями реального влияния.
Пожалуй, самая ироничная деталь заключается в том, что Макрону больше не нужно убеждать французов в своей способности изменить политическую систему. Он уже ее изменил.
Только теперь Франция пытается понять, что именно она получила взамен.
Следующий президент получит страну, в которой старые политические правила разрушены, новые еще не сформировались, а запрос общества на перемены никуда не исчез. И потому выборы 2027 года станут не просто голосованием за преемника Макрона.
Это будет голосование по вопросу о том, какой должна стать Франция после Макрона, и насколько далеко страна готова уйти от его политического наследия.
