Годар включил «У самого синего моря» в «Истории кино», но о режиссере Самеде Марданове мир почти не знает - ФОТО - ВИДЕО
Этот фильм входит во многие списки десяти лучших фильмов всех времен и народов, составленные выдающимися деятелями мирового кино - режиссерами, киноведами, историками.
Среди них итальянский киновед Адриано Апра, исследователь авторского кинематографа, легенда французской критики, один из ключевых авторов журнала Cahiers du Cinéma Жан Душе; классик теории кино, автор фундаментальной книги «Язык кино» Марсель Мартен; всемирно известный российский киновед Наум Клейман.
Влиятельный британский кинематографический журнал Sight & Sound упомянул этот фильм в числе величайших произведений мирового кино. Фрагмент из этой картины, как одной из любимейших, выдающийся Жан-Люк Годар включил в монтажный документальный фильм «Истории кино».
Речь идет о фильме, к которому азербайджанская кинематография имеет самое непосредственное отношение.
Исполнилось 90 лет со дня выхода фильма на экраны.
20 апреля 1936 года вышел на экраны фильм «У самого синего моря», снятый на базе киностудий Межрабпомфильм и Азерфильм. В титрах рядом с именем режиссера Бориса Барнета стоит имя сорежиссера Самеда Мардани (Марданов).
В некоторых опубликованных в России статьях о фильме пишут как о совместном произведении режиссеров Бориса Барнета и Самеда Марданова. Но чаще упоминается только имя Бориса Барнета.
Самед Марданов - режиссер по-настоящему уникальный, с во многом трагической судьбой. После этого фильма он успел снять лишь одну картину - «Kəndlilər» - и очень рано ушел из жизни.
И вот что примечательно: Борис Барнет, режиссер тоже трагической судьбы (он покончил жизнь самоубийством), после «У самого синего моря» снял более десяти фильмов, но ни в одном из них не ощущается влияние этой картины. (И вообще, Барнет, судя по воспоминаниям коллег, близко знавших его, отнюдь не был интеллектуалом.) Тогда как в единственной картине, которую Марданов успел снять перед своим преждевременным уходом - «Kəndlilər» - влияние фильма «У самого синего моря» совершенно отчетливо. Это тот же почерк.
Это совместное производство «Межрабпомфильм» и «Азерфильм». Сегодня, спустя 90 лет со дня выхода фильма на экраны, важно широко отметить этот юбилей.
Было бы правильно, если бы новая премьера картины с соответствующим акцентом на имени Самеда Марданова состоялась в Москве, Санкт-Петербурге, Париже, Стамбуле и других городах. Это важно - это наш долг вернуть фильму полноту его авторства и заново обозначить его место в истории кино.
Дело в том, что вплоть до фильма «Аршин мал алан» в Советском Союзе существовала имперская практика, при которой к азербайджанскому режиссеру обязательно добавляли русского. Так было, например, в «Аршин мал алан», где режиссерами выступили Николай Лещенко и Рза Тахмасиб, в фильме «Буйная ватага», где работали Александр Попов и Гямар Саламзаде. Такая модель встречалась не раз.
И в случае с «У самого синего моря» до конца неочевидно, как распределялись роли внутри режиссерского дуэта. Но важно другое: Самед Марданов не был ни ассистентом, ни вторым режиссером - речь идет о полном соавторстве в рамках совместного производства России и Азербайджана.
Именно поэтому наша задача - вернуть имя Самеда Марданова в этот контекст, сделать так, чтобы оно неизменно звучало рядом с именем Бориса Барнета всякий раз, когда в той или иной стране говорят об этом фильме.
Самед Марданов - первый азербайджанский режиссер, получивший профессиональное образование. Он окончил ВГИК в 1936 году. Учился у Сергея Эйзенштейна и Михаила Ромма, работал у Всеволода Мейерхольда.
Как пишут исследователи и вспоминают современники, сорежиссером Бориса Барнета он стал, еще будучи студентом-дипломником, и внес значительный творческий вклад в создание фильма «У самого синего моря». Особенно это касалось работы с актерами. Больше всего Марданов репетировал со Львом Свердлиным, подсказывая ему точные интонации, жесты, национальные реакции. В воспоминаниях самого Свердлина есть характерная деталь: на съемки приходили люди и говорили: «Смотрите, как наш азербайджанец работает», хотя, как он сам вспоминал, пользовался лишь словами, необходимыми по роли.
Спустя три года после съемок фильма «У самого синего моря» Марданов получил самостоятельную постановку - «Kəndlilər» (1939). Как отмечается в разных источниках, к этому времени он уже был тяжело болен. Отсняв большую часть фильма, режиссер продолжал работать, несмотря на стремительно ухудшавшееся состояние. Даже после тяжелой операции он требовал, чтобы его доставляли на съемочную площадку на носилках.
Завершить картину ему не удалось. 5 августа 1939 года Самед Марданов умер от рака легких в возрасте двадцати девяти лет. По его просьбе фильм был завершен Амо Бек-Назаровым.
Существует и версия, о которой также пишут исследователи, что начало болезни Марданова могло быть связано с травмой, полученной во время съемок «У самого синего моря», когда его отбросило ударной волной при проведении взрывных работ на площадке.
Самед Марданов был учеником великого Сергея Эйзенштейна и, возможно, одним из лучших его учеников. По крайней мере, создается ощущение, что именно он глубже других воспринял и понял то, о чем говорил мастер. Самед Марданов мыслит схожим образом - архетипично.
Это картина, в которой море становится не просто фоном, а одним из главных героев, мощным архетипом, задающим внутренний ритм и смысл происходящего. И при этом это история любви двух друзей - русского и азербайджанца - к одной женщине. Но эта любовь не разрушает их, не превращается в вражду - дружба между ними сохраняется.
Соперничество существует, но оно скрыто, уходит вглубь, остается в полутонах. И именно эта внутренняя напряженность придает фильму особую психологическую глубину.
Важно и то, как этот фильм существует в контексте мирового кино. Как пишет кинокритик Михаил Трофименков, один из самых выразительных эпизодов картины - крупный план Машеньки, когда она в отчаянии обхватывает голову, и бусы рассыпаются, словно переспевшие ягоды, - вошел в «Истории кино» Жан-Люка Годара. И вошел не как редкость или любопытная находка, а в тот самый ряд, где соседствуют фрагменты фильмов, определивших сам язык кинематографа.
Речь идет о соседстве с такими картинами, как «Гражданин Кейн» Орсона Уэллса, «Правила игры» Жана Ренуара, «Рим - открытый город» Роберто Росселлини, «Завещание доктора Мабузе» Фрица Ланга - фильмами, которые не просто известны, а стали точками отсчета для мирового кино.
И именно через это сопоставление становится понятен масштаб «У самого синего моря». Он существует в том же художественном поле - там, где кино перестает быть иллюстрацией и становится самостоятельным языком, способным передавать состояние, ритм, внутреннее движение.
При этом, как подчеркивает Трофименков, по своей природе фильм неожиданно ближе к европейской традиции, чем к привычному представлению о советском кино 1930-х годов. В нем отчетливо ощущается родство с поэтическим реализмом и фильмами Жана Ренуара - та же легкость, та же свобода дыхания, то же ощущение жизни как непрерывного потока, где комическое и трагическое не противопоставлены, а сосуществуют.
Даже структура образов выводит фильм на уровень универсального языка. Два друга, соперничающие из-за одной женщины, легко считываются как архетипическая модель, а их характеры отсылают к классической системе масок - к Пьеро и Арлекину, знакомым европейской театральной традиции. Это уже не конкретная история, а узнаваемый культурный код.
И, наконец, ключевая параллель - море. В фильме оно становится полноценным героем, силой, которая вмешивается в судьбы, разрушает и возвращает, словно мифологическое начало. В этом смысле картина выходит на уровень повествования, где человек существует в диалоге со стихией - так, как это происходит в лучших образцах мирового кино.
Именно через эти параллели становится очевидно: «У самого синего моря» не находится на периферии кинематографа. Он встроен в его центральную линию - рядом с фильмами и именами, которые определили его развитие.
Фильм «У самого синего моря» - это реальный вклад азербайджанского кино и азербайджанского режиссера в мировой кинематограф. По мнению выдающегося киноведа Наума Клеймана, эта картина может рассматриваться не только в контексте кино, но и быть сопоставлена с классикой русской литературы.
И если все это напрямую связано с Азербайджаном, с именем нашего режиссера, разве можно об этом молчать, разве можно пройти мимо?
Аяз Салаев, Сеймур Закаряев
