Инфаркт мысли: зачем Роберт Кочарян атакует мирный процесс на Южном Кавказе
Автор: Намик Алиев,
доктор юридических наук, профессор,
Чрезвычайный и Полномочный посол,
руководитель кафедры Академии государственного управления при Президенте Азербайджанской Республики
Активизация бывшего президента Армении Роберта Кочаряна в последние недели выглядит симптоматично.
Его выступления и подкасты, наполненные критикой мирного процесса между Арменией и Азербайджаном, напоминают не столько аналитическую дискуссию, сколько отчаянную попытку вернуть в политическую повестку давно отыгранную карту реваншизма.
В своих выступлениях Кочарян утверждает, что мирный процесс «не имеет юридической основы», обвиняет нынешнее руководство Армении в «сдаче Карабаха» и утверждает, что именно политика Никола Пашиняна привела к войне и поражению.
Однако при внимательном разборе этих заявлений становится очевидно: перед нами не анализ, а политическая риторика, построенная на подмене причин и следствий.
Слушая подобные рассуждения, трудно избавиться от ощущения своеобразного «инфаркта мысли»: логические связи разрываются, аргументы противоречат друг другу, а реальность подменяется политическими фантазиями.
Иллюзия «юридической пустоты»
В одном из своих выступлений Кочарян утверждает, что парафированная декларация о мире между Арменией и Азербайджаном якобы «не имеет юридической основы» и не содержит международных гарантий.
Но подобная аргументация рушится при первом же обращении к дипломатической практике.
Сам факт парафирования документа, что произошло 8 августа 2025 года в Вашингтоне между лидерами Азербайджана и Армении в присутствии президента США, означает, что стороны согласовали его текст и подтвердили готовность двигаться к окончательному подписанию и ратификации. Это стандартная процедура подготовки международного договора.
Более того, речь идет не о «декларации», как пытается представить Кочарян, а о согласованном тексте соглашения о мире и межгосударственных отношениях, который должен стать полноценным международным договором после подписания и ратификации.
Таким образом, тезис о «юридической пустоте» мирного документа — не более чем политическая манипуляция.
Миф о «сдаче Карабаха»
Одним из центральных тезисов Кочаряна является обвинение в адрес Пашиняна в том, что именно его политика якобы привела к потере Карабаха.
Однако подобное утверждение умышленно игнорирует ключевой факт: стратегические предпосылки поражения были заложены задолго до 2018 года — в период правления самого Кочаряна и его политического союзника Сержа Саргсяна.
В течение почти двадцати лет армянская политическая элита придерживалась стратегии замораживания конфликта, фактически отвергая компромиссные варианты урегулирования.
При этом армянское руководство исходило из иллюзии, что статус-кво может сохраняться бесконечно.
Но за эти годы произошли фундаментальные изменения. Во-первых, Азербайджан резко усилил свои экономические и военные возможности, готовясь на протяжении двух десятилетий к освобождению своих территорий. Во-вторых, армянская армия, почивая на лаврах, оставалась технологически и структурно неподготовленной к современной войне. Рассчет был на те самые «гарантии», о которых вспоминает Кочарян. Наконец, в-третьих, дипломатические возможности урегулирования постепенно сужались, пока не стало ясно, что кроме как, используя статью 51 Устава ООН, агрессора и оккупанта не образумить.
Именно эта стратегическая ошибка — ставка на бесконечное сохранение статус-кво — и стала главным фактором катастрофы.
Парадокс «мирной повестки»
Кочарян также утверждает, что Пашинян «принес войну», а затем попытался представить себя автором мирной повестки, возникшей после гибели тысяч людей.
Но здесь вновь возникает очевидная подмена причин и следствий.
Мирная повестка появилась не потому, что кто-то захотел ее «монополизировать», а потому, что после войны изменился баланс сил в регионе.
Реальность такова, что именно военное поражение окончательно разрушило иллюзию возможности бесконечного сохранения прежнего статус-кво — иллюзию, на которой строилась политика Кочаряна.
Иными словами, война стала следствием двадцатилетнего политического тупика, а не решений, принятых в последние годы.
Парадокс гарантий
Еще один аргумент Кочаряна — утверждение, что мир невозможен без внешних гарантов и международных поручителей.
Но здесь возникает закономерный вопрос: где были эти гарантии в период его собственного правления?
В годы, когда Кочарян находился у власти, армянские силы удерживали под оккупацией азербайджанские территории, а переговорный процесс десятилетиями находился в тупике. Никаких устойчивых механизмов мира тогда создано не было.
Более того, сама логика «внешних гарантов» на практике неоднократно показывала свою ограниченность. Ни один международный посредник за три десятилетия не смог создать работающий механизм урегулирования.
Сегодня сам Кочарян признаёт, что прежняя архитектура безопасности фактически рухнула. Он заявляет, что после выхода Армении из прежних форматов «вся мирная конструкция разрушилась».
Таким образом, логика экс-президента оказывается парадоксальной: с одной стороны, когда он был у власти — никаких реальных гарантий мира создано не было. С другой, когда стороны наконец подошли к мирному договору — он объявляет процесс «не имеющим юридической основы».
Поэтому нынешний мирный процесс строится на куда более реалистичном принципе — двустороннем признании территориальной целостности и нормализации межгосударственных отношений.
Политика страха вместо политики мира
Еще один аргумент Кочаряна — утверждение, что нынешний мирный процесс якобы строится вокруг личности премьер-министра Армении Никол Пашинян и носит «пропагандистский характер». Кочарян утверждает, что нынешний мирный процесс якобы носит пропагандистский характер и служит внутриполитическим целям.
Однако подобные заявления отражают прежде всего кризис самой кочаряновской политической модели.
В реальности мирные переговоры ведутся на основе основных принципов международного права и международных отношений, включая признание территориальной целостности и открытие региональных коммуникаций.
На протяжении десятилетий она строилась на трех ключевых принципах: 1) поддержание конфликта в «замороженном» состоянии; 2) мобилизация общества через риторику угрозы «вечной войны»; 3) сохранение политической власти через логику военного противостояния.
Сегодня же, когда регион впервые за десятилетия приблизился к возможности полноценного мирного договора, эта политическая модель оказалась полностью дискредитирована.
Южный Кавказ вступает в период, когда именно мир, экономические связи и транспортные коммуникации становятся главным фактором развития региона.
Почему Кочарян активизировался
Активизация Кочаряна — это не случайность.
В геополитическом контексте Южного Кавказа она выглядит как попытка вновь разыграть старую «кочаряновскую карту» — карту реваншизма, нестабильности и управляемых конфликтов.
Подобная риторика выгодна тем силам, которые десятилетиями использовали нерешенный конфликт как инструмент влияния на регион. Мирный договор между Баку и Ереваном автоматически лишает их этого инструмента.
Поэтому неудивительно, что в публичное пространство вновь возвращаются фигуры прошлого — политики эпохи конфликта.
Политическое прошлое, которое не хочет уходить
Сегодня Роберт Кочарян выступает в роли своеобразного голоса ушедшей эпохи — эпохи, когда конфликт был инструментом политики.
Но регион меняется.
Южный Кавказ постепенно выходит из логики бесконечной конфронтации.
Именно поэтому аргументы бывшего президента звучат все менее убедительно. Они напоминают не политический анализ, а ностальгию по эпохе конфликта, в которой его политическая модель имела смысл.
Мирный процесс между Азербайджаном и Арменией — это не прихоть отдельных политиков, а историческая необходимость, продиктованная новой геополитической реальностью.
Вместо эпилога
История знает немало примеров, когда политики прошлого пытались остановить движение к миру, апеллируя к страхам, обидам и реваншистским настроениям.
Но мирные процессы редко разворачиваются назад.
И чем громче звучит критика со стороны тех, чья политическая карьера была построена на идеологии нацизма и конфликте, тем яснее становится одно:
Южный Кавказ вступает в новую эпоху — эпоху, в которой политика войны окончательно уступает место политике мира.
