1news.az

БАНИН. Судьба молодой девушки и ветер перемен: нефть, деньги, падение первой демократической республики Востока… - ФОТО

1 Июня, 2015 в 12:04 ~ 21 минута на чтение 18491
БАНИН. Судьба молодой девушки и ветер перемен: нефть, деньги, падение первой демократической республики Востока… - ФОТО

Француженка азербайджанского происхождения Банин (Ум-эль Бану).

В декабре 2005 года сразу две страны (Азербайджан и Франция) отпраздновали столетие Банин - автора «Кавказских дней», самой яркой, эмоционально точной летописи жизни Баку начала XX века.

Банин  родилась в Баку в 1905 году. Оба ее деда – Муса Нагиев и Шамси Асадуллаев были известными нефтепромышленниками, богатейшими людьми того времени. В 1924 году Банин эмигрировала в Турцию, а оттуда – во Францию.

О ней наш очередной материал в рубрике «Женщины, которые вдохновляют».

Детство

«Мое раннее детство было пречудесным, - рассказывает Банин в книге « Кавказские дни». - Я была младшей из четырех сестер. Потому внимания и заботы мне уделялось больше» (далее – цитаты из книги, ред.)

Мы росли под опекой верной своему предназначению фрейлейн Анны, которая, внушая нам сентиментальный дух чистой немецкой девушки, искореняла в наших душах свойства наследственные. Она пыталась превратить нас в хорошеньких, мягкосердечных Гретхен. Но мы были потомками своих предков, и с этим ничего нельзя было поделать.

Страна давно уже была российской колонией, и влияние русских чувствовалось во всем. Под этим влиянием рос интерес к европейскому образу жизни, новой культуре. Люди предпочитали чадре свободу, фанатизму - образованность. Особенно этому влиянию было подвержено молодое поколение. Отец, как старший сын в семье, возглавлял семейный бизнес: нефтяные фирмы на берегах Каспия и Волги, Московские, Варшавские и прочие филиалы самых разных предприятий. Вдохновленный прогрессом, отец намеревался еще более расширить производство и хозяйственную деятельность. Человеку, привыкшему к путешествиям по бескрайним Российским просторам, Берлин не казался столь отдаленным местом. Потому-то известия о нем довольно часто приходили также из Германии. В те времена Вильгельм II объявил себя защитником турок и мусульман. Азербайджанцы, будучи сродни туркам, питали к немцам те же симпатии. Это было взаимно.

Бабушка и  ее пророчество

Бабушка была крупной, полной, властной по характеру женщиной. Как и все настоящие мусульманки, она своевременно совершала омовение и намаз. Предпочитала сидеть на полу на ковриках и подушках. Носила чадру и была строга и неулыбчива. Порой в порыве религиозных чувств она даже поругивала иноверцев. Оттого, что наши воспитатели были христианами, бабушка и с нами «держала дистанцию». Ее бы воля, бабушка никогда не доверила бы нас попечению фрейлейн Анны.

Ребенком я очень любила бабушку и еще глубоко не осознавала разделяющие нас черты. Но, взрослея, я все больше ощущала разницу между нами, и моя детская любовь к бабуле иссякла: бабушка принадлежала к иному, чуждому мне миру. Ее жизнь была продолжением мусульманской истории, возникшей с рождением ислама. Значит, и возрастная разница между нами исчислялась не десятилетиями, а четырнадцатью веками хиджры.

Бабушка категорически отвергала европейскую культуру, которую в наших краях представляла культура России. В ее представлении русские были захватчиками, губителями национальных традиций, народ враждебный. Эта неприязнь со временем видоизменялась: муж покинул ее, женившись на русской женщине, а дочери, воспитанные на лоне ислама, выйдя замуж, перестали носить чадру, переоделись в европейские платья, стали говорить на каком-то диком смешении азербайджанского и русского языков.

И если бы только дочери доставляли бабушке огорчения своим отступничеством! Сыновья, получив по настоянию отца образование в лицеях и  попутешествовав по миру, перестали придерживаться строгих канонов веры, соблюдая ее лишь на облегченном, бытовом уровне.

Бабушка смотрела на наш образ жизни не столько с укором, сколько с надменным снисхождением. Она считала себя и себе подобных более «правильными», а свой ограниченный мир более устойчивым и надежным. Нам, привыкшим к роскоши и богатству, бабушка предрекала сложную жизненную дорогу, полную ошибок. Она оказалась права: свобода порой очень дорого обходится.

«Оазис пустыне» и новый Баку

Население Баку было смешанным: были здесь и русские, и армяне, и грузины, и европейцы. Население же деревень составляли исключительно мусульмане.

Деревню я очень любила. Море лежало за высокими каменными стенами нашего двора-сада. За противоположными стенами была голая степь. Сады, полные благоухающих цветов, напоминали оазисы в пустыне. Было удивительно видеть столько зелени внутри каменных оград, когда вокруг лежит безводная степь.

Самое большое удовольствие доставляло нам купание в Каспийском море! Несмотря на отдаленность от дома на несколько километров, с нашего холма темно-синяя гладь моря казалась совсем рядом. Почти до самой воды вереницей тянулись плоские крыши домов и дворы, зеленеющие листвой смоковниц и виноградников. Эти маленькие домишки и садочки не принадлежали богатым и надменным нефтяным магнатам Баку. Здесь жили их менее удачливые и бедные родственники, которым фортуна не подарила нефтеносного клочка земли. То были жилища бедняков.

Богачи смотрели на них кичливо, свысока. Дома их бедны, заборы кривы и низки, а во дворах, кроме смоковниц и винограда, почти ничего не росло. Здесь не было глубоких колодцев и ирригационных приспособлений. В каждом дворе рылся небольшой, обшитый изнутри природным камнем колодец, воды которого едва хватало людям и скоту. В домах бедняков не было электричества, тут пользовались керосиновыми лампами. Эти бедняки были очень милые и добрые люди. Любой, кто встречался нам на пути, обязательно здоровался и улыбался тебе. Каждый приглашал войти в дом, быть его гостем. Взобравшись на плоские крыши своих лачуг, люди приветствовали нас. И все это было очень искренне до умиления. Если все же приходилось войти в чей-то двор, то хозяева обязательно угощали нас инжиром и виноградом со своих деревьев, подносили прохладной колодезной воды.

Мой отец познакомился с Аминой на каком-то торжестве, вскоре безумно влюбился. Амина долго колебалась, прежде чем ответить согласием на предложение отца. Тетки, услышав это, стали горько смеяться: « Ну и ну! Простолюдинка, беднячка, бесприданница не хотела идти замуж за мужчину из самой богатой, известной и уважаемой бакинской семьи?!».

Жениться по любви на нищей девице! Никто не хотел в это верить. Поступок отца, преступившего мораль, обычаи и традиции, объясняли одной фразой: он потерял рассудок! Если мир бабушки и теток прежде сотрясался, то теперь он рушился. Они даже знали, кто в этом виноват – проклятые иноверцы. Но мы, дети, были представителями нового поколения. Мы радовались происходящему.

В те годы от Баку, который был мне дорог в детстве, не осталось и следа. По отечеству тосковали лишь пожилые эмигранты, скитавшиеся по миру с ностальгическим грузом на сердце. Страдания презренных миллионеров никого не волновали – они терпели заслуженную кару. Ислам сошел со своего истинного пути, заплутал и потерял изначальный смысл. Вера, смешавшаяся с реалиями современного мира, не покоила сердца. Она стала помехой в сиюминутных интересах и была отброшена за ненадобностью. Разве Коран не запрещает азартные игры? Но весь Баку играл. Выигрывал и проигрывал деньги мешками. Пророк запретил употребление вина. Но все пили! Пили и водку, и коньяк, и прочие алкогольные напитки, лицемерно утверждая, что эти напитки – не вино. Изображение человека считается запретным в исламе. Но мусульмане толпами посещали фотоателье, чтоб затем украшать стены своих домов собственными изображениями.

Мой дед Ага-Муса, будучи одним из самых богатых бакинских нефтепромышленников, слыл человеком прижимистым. О его скупости говорили многие, и эти россказни были часто очень противоречивыми.

Расскажу одну историю. Иногда разные благотворительные общества проводили акции, например, продавали на улицах искусственные цветы. Продавщицы прикалывали фиалку на грудь какому-нибудь прохожему, протягивая ему металлическую баночку для пожертвований. Говорят, что в такие дни дед не выходил из дому. Но когда дедушка умер, стало известно, что он давал в долг малознакомым людям огромные деньги, без всякого залога или расписки, веря им на слово. Кроме того, он оплачивал учебу множества неимущих юношей и девушек.

Мой дед Ага-Муса был славен еще и тем, что украсил Баку великолепными зданиями. Это было его слабостью. Когда умер от чахотки мой дядя Исмаил, единственный сын Ага-Мусы, дед возвел в память о нем жемчужину архитектуры – здание «Исмаилийя». Позже в этом здании располагался недолговечный парламент Независимой Азербайджанской Республики.

Исторические потрясения

После армянских погромов в Баку турки наводили здесь порядок. Почти ежедневно совершались казни. Вешались преступники и мародеры. В одном из городских парков была установлена виселица, на которой ветер раскачивал тела казненных, в устрашение прочим. Надо признать, такая мера давала хорошие результаты: очень скоро прекратились разбои, грабежи и прочие преступления. В городе были полностью восстановлены порядок и покой. 

Материальные потери, которые понесла наша семья, не огорчали – слава Богу, не произошло ничего непоправимого. Но в скором времени турецкую оккупацию сменила английская. Турция, будучи в союзе с Германией, потерпела поражение и отступила. Победители-англичане потянулись на запах милой их сердцу нефти и по-хозяйски устроились в богатом нефтеносном краю.

Наш дом стал местом встречи английских офицеров. Баку стремительно менялся, втягиваясь в европейский образ жизни. Менялись обычаи, и традиции теряли устойчивость. Религия почти полностью утратила свои позиции. Везде говорили и думали только о свободе, независимости.

Вскоре и англичане покинули Кавказ, а чудесный город минаретов и нефтяных вышек Баку стал столицей Независимой Азербайджанской Республики. Был создан парламент новой республики, а количество партий чуть ли не приравнивалось числу депутатов парламента. Республика стала создавать и собственную армию, в которую призывались юноши, никогда не державшие в руках оружия. Был проведен военный парад. Новая Азербайджанская Республика управлялась Кабинетом министров... Мой отец был назначен министром торговли.

Одни партии делали упор на традиции, другие требовали «равенства и эмансипации». Последние были сторонниками женской образованности и участия женщин в общественной жизни. В молодой столице кипела и бурлила жизнь. Здесь было много россиян, покинувших объятую революцией родину. Все искали «удобное место под солнцем» или временное пристанище, чтобы переждать смутное время в России.

Через месяц умер наш дедушка Муса. Он оставил нам, четырем внучкам, огромное богатство. Оно было ощутимым, даже на фоне достояния десятков бакинских миллионеров. В тринадцать лет я стала обладательницей несметных богатств, превратилась в богатейшего человека. Но и это недолго продлилось.

Через несколько дней ранним утром меня разбудили звуки «Интернационала», доносившегося с улиц. Как оказалось, в полночь революционный бронепоезд пересек границы Независимой Азербайджанской Республики и привез на вокзал спящего города солдат Одиннадцатой Красной Армии. Вот так, без единого выстрела, Национальная армия Азербайджана сдала свои позиции. Республика пала, а победившая Россия вновь вернула себе прежнее «имущество». Я видела своими глазами конец целого мира!

Отец был повержен в глубочайшую депрессию. Он все время молчал, испытывая горечь, и в глубине души коря себя. Отец не перевел свои вклады в зарубежные банки, своевременно не уехал из Баку, обманувшись должностью министра недолговечной республики. Некоторое время никаких серьезных перемен не происходило. А потом отца арестовали…

С падением Азербайджанской Республики, с концом того мира, свидетелем которого я была, закончилось и мое детство. В тринадцать лет…

Париж

Чтобы спасти отца из тюрьмы, Банин вынуждена была выйти замуж за нелюбимого, но влиятельного человека, Белабека Годжаева. Это, к тому же, дало ей возможность получить загранпаспорт и бежать в Турцию, где она почти сразу рассталась с мужем. А потом уехала в Париж, к  родным, перебравшимся туда раньше.

Однако трудности на этом не закончились. Отношения с мачехой, которую поначалу Банин боготворила, так и не сложились. Настолько, что она ушла из дома и начала самостоятельную жизнь. По сведениям доктора исторических наук, писателя, журналиста Сабира Гянджели, она какое-то время работала манекенщицей, потом продавщицей в магазине, секретарем в канцелярии, переводчицей.

Первый успех и подруга Тэффи

По совету французских друзей, Банин начала писать книгу воспоминаний. Первая же автобиографическая книга «Кавказские дни», опубликованная в 1946-м году, принесла Банин успех.

Ее подруга - популярная в России, а затем уже и во Франции романистка, известная писательница-сатирик Тэффи, - помогла ей войти в литературные круги.

Философ Юнгер и писатель Бунин

Первым из именитых европейских интеллектуалов в ее жизнь вошел немецкий писатель и философ Эрнст Юнгер; встречей с ним Банин обязана своему первому роману «Нами», вышедшему в свет в 1945 году.  Очарованный свежестью ее взгляда и необычностью самой истории, Юнгер принимает решение встретиться с новоиспеченной знаменитостью. Их дружеская беседа переросла в почти полувековую дружбу, но романа не случилось. Ревность в сердце немца не пробудило даже появление на сцене знаменитого и оттого весьма опасного нового обожателя – Ивана Алексеевича Бунина.

Банин часто гадала, как сложились бы отношения в этом треугольнике, если бы она ответила нежностью Бунину. Или наоборот: что произошло бы с ними со всеми, умей Юнгер любить так же страстно и добиваться ее так же настойчиво, как Иван Бунин...

С Буниным они познакомились 13 июня 1946 года (и то ли шутя, то ли всерьез Иван Алексеевич потом утверждал, что должен был предвидеть печальный конец этих отношений: именно 13-го с ним частенько случались неприятности). Поначалу, впрочем, Банин чувствовала себя польщенной вниманием нобелевского лауреата. Жила она по-прежнему одна. Однако, встретившись вторично, они сразу же... поссорились. Их короткий, но кровопролитный роман вообще состоял из мгновений жгучего взаимного притяжения и не менее сильного отчуждения.

Начав беседу изъявлениями взаимной симпатии, они, как правило, заканчивали ее непримиримыми врагами. Их разделяло буквально все: великого русского писателя раздражало недостаточно почтительное, если не сказать прохладное отношение возлюбленной к его творчеству, а также ее упорное нежелание писать на «родном» русском языке («Я пишу не для одной только русской эмиграции!» – восклицала в таких случаях раздосадованная писательница).

Банин, в свою очередь, обвиняла Ивана Алексеевича в черствости, нежелании меняться и попросту – в эгоизме. Впрочем, именно их яростные споры легли в основу великолепной и немного грустной повести «Последний поединок Ивана Бунина» о них самих, любящих, но не готовых ради этой любви поступиться даже малым. На память об этой не случившейся нежности сохранились письма, которыми Бунин и Банин обменивались почти ежедневно: там, в этих посланиях, он (когда не был за что-нибудь зол) звал ее «своей черноокой газелью», а она (когда не была раздражена его требованиями немедленного обожания) сознавалась: «Вы стоите всех Гете на свете!».

Бунин подарил Банин две свои книги: сборник рассказов «Речной трактир», изданный на русском языке в Нью-Йорке в 1945 году, и «Избранные стихи». На первой книге сразу две дарственные надписи: одна по-французски: «Мадам Банин от ее покорного слуги Бунина 15.VI.46. Париж», вторая - по-русски: «У одного человека сердце ушло из рук, и он сказал ему: «Прощай!» - слова Саади о человеке, плененном любовью».  Посвящение во второй книге гласит: «Дорогая г-жа Банин! Черная роза небесных садов Аллаха, учитесь писать по-русски. Иван Бунин, 21 июня 1947 года» (слово «госпожа» зачеркнуто. Далее написано: «Это я зачеркнул. Ив.Б.»)

Банин и Никос

В конце 50-х на Антибах Банин познакомилась с Никосом Казанзакисом и его женой Эллени. Автор «Грека Зорбы» оказался в положении эмигранта, как и Банин, и точно так же не намерен был отчаиваться. Банин отмечает, что он был из тех, кто в разговоре не любуется собой, а умеет слушать собеседника. Он следил за интонацией говорящего, был внимателен к малейшим колебаниям голоса, оборотам речи, улавливал едва проскользнувший намек.

Троица замечательно проводила вместе время, распивая чаи в восточной манере, наслаждаясь солнцем, морем, теплом ласково встретившей их новой родины.

Казанзакис долго и аргументированно отговаривал Банин от перехода в христианство – ошибочного, по его мнению, шага. В письмах он умолял: «Ради всего святого, не покидайте мусульманский Рай – это единственный мой шанс повстречаться с вами там, на небесах...».

Разумеется, Банин дорожила его мнением, и, разумеется, она поступила по-своему. Их объединял Восток, роднило стремление к независимости. Банинаки и Николаки – ласковые прозвища придумали друзья друг для друга. Эллени никоим образом не препятствовала их нежной привязанности, а после смерти супруга ей хватило душевных сил в письме поблагодарить молодую подругу-соперницу: «Я не забыла, как вас любил Николаки и как был счастлив, когда вы окружали его нежностью. Будьте благословенны, ибо вы подарили ему много радости».

Преданность нации

Банин глубоко переживала события, происходившие в Нагорном Карабахе. В тяжелые для азербайджанского народа дни Банин выступила во французской газете «Монд» (20 января 1990 г.), со статьей под заголовком «Нагорный Карабах». В этой статье Банин дает информацию о Карабахе, армянах, переселенных царским правительством в результате войны с Ираном и Турцией на азербайджанские земли ещё в начале XIX века. Она говорит о давних притязаниях армян на азербайджанские земли, о связях дашнаков с большевиками и совместных их акциях против азербайджанского народа.  «В то время как часто говорят об армянах как о «жертвах» Османского империализма, почему-то никто не говорит о тех зверствах, которые армяне учинили в Азербайджане в прошлом», — писала Банин.

Вспоминая о своих встречах с Банин, Рамиз Абуталыбов (бывший посол по особым поручениям МИД АР, ответственный секретарь Национальной комиссии по делам ЮНЕСКО, кавалер французского ордена Почетного легиона, проработавший во Франции 16 лет) рассказывал, что принадлежность к богеме делала ее недоступной. К тому же, она и сама всячески избегала контактов с  соотечественниками, переживая, что Азербайджан так легко, без борьбы, примирился с навязанной Лениным большевизацией.

«Фактически я был первым азербайджанцем, с кем она пошла на сближение, - вспоминал Р.Абуталыбов. - Произошло это в 1981 году, на выставке азербайджанских ковров в Париже. В канун открытия я послал ей открытку с приглашением, не надеясь, что она его примет. К моему удивлению, Банин пришла, да не одна, а с импозантного вида пожилым французом. Для своих преклонных лет она выглядела достаточно молодо и даже жеманно, что ей очень шло. Она гордилась своим азербайджанским происхождением - не турчанка или персиянка, за которых для ложного шарма выдавали себя некоторые наши сородичи, а именно азербайджанка. Она была очень своенравной и неординарной личностью, в чем-то даже склонной к эпатажу. Так, в ответ большевикам, называющим религию «опиумом для народа», Банин написала книгу с шокирующим названием «Я выбрала опиум», которая имела большой успех», - вспоминал Р. Абуталыбов.

Идеалов не нашлось

В последние годы жизни, несмотря на активную общественную деятельность, она чувствует себя одинокой. Ее все чаще посещают мысли о смерти, хотя теперь Банин, обожавшая жизнь, размышляет о ней спокойно: «Я часто думаю о конце света, он положил бы конец длящимся с начала времен мучениям животных». И одновременно к ней вновь возвращается зародившийся еще в 16-летнем возрасте страх старения. Увядание, немощь, которая неизбежно влечет за собой потерю женской привлекательности, а значит, невозможность любить и быть любимой – вот что пугало ее с юных лет. Гибель от сердечного приступа старшей сестры Сураи, с которой у писательницы была сильная духовная связь, как раз в тот день и час, когда Банин горячо молила Господа ниспослать им обеим радость и счастье, потрясла ее. И все-таки до последних дней, даже прикованная к креслу после сложного перелома ноги, Банин оставалась верна себе – много читала, знакомилась с рукописями молодых авторов, вела активную переписку на нескольких языках, в том числе и на русском.

29 октября 1992 года газета «Фигаро» сообщила о смерти Банин – «первой франкоязычной писательницы-азербайджанки, являющейся национальной славой Азербайджана».

Подготовила Натали Александрова

Источники: Книга Банин «Кавказские дни», Айнур Мустафаева «Банин Асадуллаева – последняя любовь Ивана Бунина», публикации в «Азербайджанском Конгрессе», «АзерТадж», материалы 1news.az.

Благодарим бренд Veuve Clicquot за поддержку рубрики «Женщины, которые вдохновляют». 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЕЙ
ВЫБОР РЕДАКЦИИ
ДРУГИЕ НОВОСТИ ИЗ КАТЕГОРИИ Inspiring Women

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЕЙ

ЛЕНТА НОВОСТЕЙ

вверх
При использовании материалов ссылка на сайт обязательна

© Copyright 2007-2018 Информационное Агентство "The First News",
Все права защищены
entonee.net