Конец романтической евроинтеграции: как Брюссель конструирует «Европу двух сортов»

В Евросоюзе вбивают очередной гвоздь в гроб «европейской солидарности», и знаменуется это тем, что на смену декларативным лозунгам о содружестве равных приходит жесткий, граничащий с неоколониальным диктатом прагматизм старых европейских элит.

Подтверждением этого сдвига стало заявление еврокомиссара по вопросам расширения Марты Кос, которая открыто признала, что в Брюсселе всерьез прорабатывается механизм, который, по сути, существенно ограничит права будущих членов объединения. То, о чем раньше говорилось кулуарно, ныне обретает форму официальной доктрины «обновленного» ЕС. По словам Кос, это будет новое поколение договоров о вступлении в том смысле, что брюссельская бюрократия введет новые защитные оговорки, чтобы быть уверенными, что как только они примут новых членов, те будут строго следовать европейским правилам в течение пяти, десяти или пятнадцати лет после вступления.

В Брюсселе не скрывают, что эти меры вызваны страхом перед институциональным тупиком. Как отмечается в официальном докладе Еврокомиссии о реформе интеграции, «ЕС должен быть готов к расширению изнутри, что требует глубокой адаптации наших институтов и процедур голосования, чтобы союз из 30 с лишним государств оставался управляемым». За этой обтекаемой дипломатической формулировкой скрывается беспрецедентный шаг - лишение новых государств-кандидатов, среди которых в первую очередь рассматриваются Украина, Молдова, Черногория и Албания, фундаментального права вето при принятии ключевых решений в сфере бюджета, безопасности и внешней политики на срок до полутора десятилетий.

Подобная инициатива моментально обнажила глубокий системный кризис европейской интеграционной модели, запустив процесс институционального закрепления разделения Европы на «цивилизованный, развитый Запад» и «вечно догоняющий, бесправный Восток». Лишая будущих членов права вето - главного и единственного реального инструмента защиты национального суверенитета внутри консорциума - Брюссель официально переводит их в статус государств второго сорта, которым предлагают не равноправное партнерство, а роль безгласных сателлитов, обязанных безропотно одобрять любые решения, спущенные сверху. Движущей силой этого процесса выступает коалиция богатейших основателей ЕС во главе с Францией и Германией, которые уже направили совместный документ, требующий жестко заблокировать вето для новичков под предлогом защиты дееспособности союза в условиях, когда один голос может заблокировать помощь миллионам людей. Сторонники этой идеи не скрывают своего утилитарного подхода, прагматично заявляя устами министра иностранных дел Нидерландов Тома Берендсена, что расширение - это стратегический инструмент, но только в том случае, если оно делает ЕС сильнее, а не слабее, и они не могут допустить, чтобы этот процесс подорвал способность организации действовать. В развитие этой мысли президент Франции Эмманюэль Макрон и нынешний канцлер Германии Фридрих Мерц представили план «поэтапной интеграции», согласно которому странам-кандидатам откроют доступ к единому рынку в обмен на строгое подчинение правилам Брюсселя, но без предоставления им полноценных политических прав.

Эту концепцию Макрон прямо озвучил на международной арене, подчеркнув: «Нам нужна Европа разных скоростей. Мы не можем двигаться вперед в составе тридцати или тридцати пяти стран с одинаковыми правилами во всех сферах, если мы хотим сохранить эффективность».

Естественно, внутри самой Европы далеко не все согласны с формированием подобного франко-германского протектората, и инициатива крупных столиц натолкнулась на ожесточенное сопротивление стран, которые сами относительно недавно вошли в состав союза и на себе ощутили давление «старших братьев». Прежде всего, это государства Центральной и Восточной Европы, усматривающие в действиях Парижа и Берлина прямую угрозу принципу равенства, где главным публичным оппонентом реформы в последние годы выступал Будапешт. Бывший премьер-министр Венгрии Виктор Орбан неоднократно подчеркивал, что отказ от принципа единогласия разрушит саму суть союза, заявив, что если у них заберут право вето, это будет уже не союз суверенных государств, а империя, управляемая из одного центра, и они категорически против превращения ЕС в диктатуру крупных держав, где интересы малых наций просто умножаются на ноль. В своей тогдашней речи в Будапеште Орбан выразился еще жестче: «Брюссель использует методы шантажа, которые мы помним со времен советской империи. Они хотят лишить нас права говорить «нет», превратив суверенные столицы в исполнительные офисы франко-германского директората».

Независимые европейские аналитики солидарны с этим мнением, указывая на то, что «испытательный срок» в 15 лет превратит новые страны в экономически эксплуатируемые территории без права голоса, а попытка Брюсселя оправдать эти меры строптивым поведением отдельных членов выглядит как откровенный поиск предлога для узурпации власти.

Весь этот процесс выглядит особенно цинично на фоне исторического фундамента, на котором когда-то возводилось европейское здание, ведь в свое время Евросоюз создавался и позиционировался как уникальный проект, построенный на незыблемых идеалах взаимного уважения и равных возможностей для каждого участника, независимо от размера его территории или объема экономики. Вето было железной гарантией того, что голос малой страны будет услышан, а ее национальные интересы не будут раздавлены коалицией крупных игроков, однако сегодняшняя реальность демонстрирует полный демонтаж этих романтических иллюзий. Франко-германский тандем, находящийся на пути к окончательной монополизации властных полномочий внутри ЕС, больше не желает тратить время на сложные, изнурительные компромиссы с менее влиятельными столицами. Этот сдвиг точно охарактеризовал известный французский политолог Доминик Муази: «Мы наблюдаем конец эпохи романтической интеграции. Наступает время жесткой геополитической целесообразности, где право диктуется теми, кто платит по счетам».

Для стран, находящихся вне этого союза, включая Азербайджан и другие государства постсоветского пространства, этот процесс служит наглядным и крайне важным геополитическим уроком, демонстрирующим, что эпоха классической многосторонней дипломатии на Западе стремительно уступает место откровенному диктату силы. В этой новой системе координат суверенитет малых и средних государств рассматривается «европейскими архитекторами» не как фундаментальная ценность, а лишь как досадная техническая помеха для реализации их собственных глобальных амбиций.