Макрон и французский парадокс: как президент, мечтавший «завоевать» Европу, попал в плен собственных амбиций
Молодой, энергичный, уверенный в себе – казалось, Эммануэль Макрон пришел к власти как символ обновления, обещая придать новый импульс французской политике, укрепить позиции страны в Европе и завоевать репутацию лидера континентального масштаба.
Однако спустя годы у наблюдателей все чаще возникает закономерный вопрос: не привели ли грандиозные замыслы французского президента, местами претендующие чуть ли не на наполеоновские, к прямо противоположному эффекту - постепенному ослаблению позиций Парижа?
Макрон всегда любил выступать с громкими заявлениями о будущем Европы и глобальной роли Парижа, и со стороны могло показаться, что именно он – чуть ли не главный политический мотор Европейского Союза. Однако в самой Франции картина выглядит куда менее впечатляющей.
Положение Эммануэля Макрона внутри страны остается далеким от комфортного. Уже в январе этого года его популярность продолжала снижаться, о чем свидетельствовали результаты опроса Ipsos BVA, проведенного совместно с Высшей инженерной школой CESI по заказу La Tribune Dimanche. «Что поразительно, так это хрупкость его собственной базы поддержки», — отметил управляющий директор Ipsos BVA Брис Тёнтюрье.
И основания для такого вывода были более чем очевидны: деятельность президента одобряли лишь 18% респондентов, тогда как 79% оценивали ее негативно - на два процентных пункта больше, чем месяцем ранее. Особенно показательным стало сокращение поддержки даже среди традиционного электората Макрона, где он потерял около 10 пунктов.
В марте ситуация несколько улучшилась. Согласно барометру Elabe для Les Échos, уровень одобрения вырос на шесть пунктов, достигнув 25%. Социологи объясняли этот всплеск внешнеполитическими факторами - обострением ситуации на Ближнем Востоке и заявлениями Парижа об обновлении французской ядерной доктрины. Однако эффект оказался недолговечным.
Уже в мае, согласно свежему исследованию Французского института общественного мнения (Ifop), уровень поддержки главы государства вновь снизился до 20%. Главными причинами стали сохраняющиеся социально-экономические проблемы: падение покупательской способности населения и очередной рост цен на топливо. В результате недовольство политикой президента выразили 80% опрошенных французов.
Иными словами, даже кратковременные внешнеполитические успехи оказались не способны компенсировать нарастающее раздражение французского общества из-за внутренних проблем, решение которых многие граждане ждут от властей уже не первый год.
Впрочем, многотысячные протесты давно превратились в неотъемлемый элемент французской политической жизни. «Желтые жилеты», «Заблокируем все», пенсионная реформа, выступления фермеров, массовые забастовки, акции профсоюзов - складывается впечатление, что в период правления Макрона практически каждая значимая социальная группа успела вступить в конфликт с Елисейским дворцом.
Особенно показательно, что большинство этих кризисов носили не разовый характер, а перерастали в затяжное противостояние между властью и обществом. Попытки правительства проводить непопулярные реформы в директивном порядке нередко сопровождались многотысячными демонстрациями, столкновениями с полицией и резким падением доверия к государственным институтам.
В результате президент, который начинал свой путь как политик нового поколения, обещавший преодолеть раскол между элитами и обществом, все чаще сталкивается с упреками в оторванности от повседневных проблем рядовых французов. И если в начале его президентства протесты воспринимались как временные трудности на пути реформ, то сегодня они выглядят скорее симптомом глубокого кризиса доверия между властью и значительной частью населения страны.
По мнению критиков, Макрон все чаще прибегает к жесткому и централизованному стилю управления, который его оппоненты называют авторитарным. В вину французскому президенту ставят давление на политических противников, напряженные отношения с рядом СМИ, а также настойчивое продвижение спорных решений вопреки позиции значительной части общества.
Особенно болезненным для Макрона, по мнению многих наблюдателей, выглядит контраст между его международными амбициями и внутренней повесткой. Пока французский президент, претендуя на роль одного из ведущих политиков Европы, рассуждает о будущем континента и глобальных вызовах, значительную часть французов куда больше беспокоят рост цен, падение уровня жизни, вопросы безопасности и последствия миграционного кризиса.
Не добавили очков президенту и ряд резонансных инцидентов, получивших широкое распространение в СМИ и социальных сетях. Неловкие эпизоды во время зарубежных визитов, акции протеста на встречах с гражданами, а также волна ироничного контента в интернете сделали Макрона частым объектом насмешек как во Франции, так и за ее пределами. По мнению ряда комментаторов, подобные истории негативно отразились на публичном образе французского лидера и заметно контрастировали с его стремлением позиционировать себя в качестве одного из ведущих политиков мировой арены.
Не меньше вопросов вызывает и внешняя политика Макрона, например, ее африканское направление. Критики Парижа как в Африке, так и за ее пределами нередко характеризуют французский подход к региону как проявление неоколониального мышления. На протяжении многих лет Франция рассматривала Черный континент как одну из ключевых зон своего политического, экономического и военного влияния. Однако в последние годы позиции Парижа в Африке заметно ослабли и все чаще сталкиваются с сопротивлением. Французские военные контингенты были вынуждены покинуть ряд стран, прежние союзники начали искать альтернативных партнеров, а антифранцузские настроения стали все более заметны как на уровне общественных настроений, так и в политической риторике отдельных государств.
В Париже происходящее зачастую объясняют активностью внешних игроков, заинтересованных в ослаблении французского влияния на континенте. Однако многие аналитики полагают, что подобная трактовка позволяет лишь частично объяснить происходящее. Они обращают внимание на системные ошибки самой Франции, накопившееся недовольство ее политикой в ряде африканских стран и отсутствие убедительного ответа на стремительно меняющуюся геополитическую ситуацию в регионе.
Парадокс ситуации, на который обращают внимание многие наблюдатели, заключается в том, что политик, последовательно претендующий на роль одного из главных лидеров Европы и заметной фигуры мировой политики, все чаще оказывается вынужден объяснять не успехи, а неудачи. Чем активнее Макрон говорит о глобальной роли Франции, тем чаще оппоненты напоминают ему о кризисах внутри страны, утрате позиций в традиционных сферах влияния и растущем недовольстве значительной части французского общества.
В результате возникает обратный эффект - громкие заявления о лидерстве должны были подчеркнуть силу Франции, однако для многих они все чаще становятся поводом задаться вопросом, насколько эти амбиции соответствуют реальным возможностям и текущему положению страны.
Отдельного внимания заслуживает политика Макрона на Южном Кавказе, и прежде всего отношения Франции с Азербайджаном. Париж при нынешнем президенте взял односторонний, откровенно проармянский курс. Ряд заявлений французского руководства, а также последовательная поддержка армянских позиций по чувствительным вопросам привели к заметному ухудшению азербайджано-французских отношений.
На этом фоне все чаще и громче звучат сомнения в способности Франции сохранять статус нейтрального посредника в региональных процессах. Критики французской политики указывают, что открытая демонстрация симпатий к одной из сторон неизбежно подрывает доверие к любым посредническим инициативам Парижа.
Попытки Франции укрепить собственное политическое присутствие на Южном Кавказе не принесли ожидаемых результатов. Напротив, как подчеркивают эксперты, усилившееся недоверие со стороны Азербайджана фактически ограничил дипломатические возможности Парижа в регионе.
Парадокс заключается в том, что стремление играть более заметную роль на Южном Кавказе в конечном итоге привело не к расширению политического веса Франции, а к возникновению дополнительных ограничений для ее дипломатии в регионе. Для президента, последовательно заявляющего о глобальных амбициях Франции, такой итог трудно назвать внешнеполитическим успехом.
Конечно, было бы преувеличением утверждать, что Франция превратилась во второстепенное государство. Это по-прежнему одна из крупных экономик мира, ядерная держава и постоянный член Совета Безопасности ООН. Однако нельзя отрицать, что между масштабом амбиций ее нынешнего лидера и реальными результатами его политики обозначился заметный разрыв.
Президентство Макрона все чаще воспринимается как политический парадокс - чем активнее он стремится выступать от имени Европы, тем больше вопросов возникает к его внутренней поддержке; чем громче звучат заявления о глобальном лидерстве, тем отчетливее проявляются внутренние проблемы Франции.
Возможно, ключевая проблема Макрона заключается не в недостатке амбиций, а в их избытке. Ведь для подлинного лидерства недостаточно убедить мир в собственной значимости - необходимо прежде всего сохранять доверие собственного общества и демонстрировать последовательность и справедливость в международных подходах.
