Звезда сериала «Səkkiz» Егяна Гусейнли: «Зрителю сегодня проще пролистать ленту в соцсетях, чем включаться в живое переживание» - ФОТО

Интервью 1news.az со звездой сериала «Səkkiz», актрисой Азербайджанского государственного академического русского драматического театра Егяной Гусейнли.

Актриса Егяна Гусейнли сегодня переживает особый этап в профессии - после выхода сериала «Səkkiz» к ней приковано внимание не только театральной публики, но и широкой аудитории. 1news.az поговорил с ней о новой роли, разнице между сценой и камерой, профессиональных сомнениях, выборе сложного пути и о том, как с годами меняется отношение к профессии.

- Егяна, сейчас к вам приковано особое внимание из-за сериала «Səkkiz», в котором вы играете одну из главных женских ролей – школьного психолога. Какие чувства внутри, когда вдруг о вас начинают говорить совсем другие люди, не только театральная публика?

- Чувства очень смешанные. С одной стороны, это важно и приятно, потому что внимание означает диалог со зрителем, выход за пределы привычного круга. С другой, - я стараюсь относиться к этому спокойно. Я в профессии давно и знаю, что внимание приходит и уходит, а остается только честность по отношению к себе и к роли. Главное, наверное, ощущение не эйфории, а внутренней собранности. Хочется соответствовать не ожиданиям, а планке.

- Чем эта роль отличается от всего, что вы делали раньше?

- Она отличается прежде всего внутренней оголенностью. В этой героине почти нет «защиты», к которой актёр иногда прибегает - ни внешней, ни психологической. Раньше мне часто приходилось выстраивать образ через форму, характер, предлагаемые обстоятельства. Здесь же многое рождалось изнутри, через паузы, недосказанность, внутренние разломы. Это очень уязвимое состояние, и, возможно, именно поэтому роль так сильно резонирует со зрителем.

- Что в героине оказалось самым сложным – как технически, так и внутренне?

- Технически самым сложным оказалось убрать всё, что связано с театральной выразительностью. Режиссёр сразу обозначил: в кадре не должно быть ничего «сыгранного», никакой привычной формы, на которую актёр иногда опирается. Нужно было буквально обнажить присутствие - оставить минимум средств и максимум точности. Внутренне не оправдывать героиню и не судить её. Принять все её противоречия, страхи, слабости и дать им право быть. Это всегда сложный путь, потому что ты неизбежно проходишь через собственные точки боли и учишься полному доверию процессу.

- Был ли момент в процессе съёмок, который вас по-настоящему выбил эмоционально?

- Да, был. И я сознательно не буду его раскрывать - пусть зритель сам это почувствует. Скажу лишь, что в какой-то момент я поняла: дальше уже нельзя «играть», можно только быть. Такие моменты всегда оставляют след - и в кадре, и в тебе самом.

КАДРЫ ИЗ СЕРИАЛА И СЪЕМОК ПРОЕКТА «SƏKKİZ»

- Вы смотрите на себя в кадре «Səkkiz» как зритель или как актриса, которая всё ещё продолжает работать над ролью?

- Скорее, как актриса. Полностью «отпустить» роль во время просмотра мне пока не удаётся. Я часто ловлю себя на мысли, что в каком-то месте можно было сыграть иначе. Наверное, это связано с тем, что театр мне ближе по природе процесса. В театре есть возможность доводить роль до внутреннего идеала, проживать её снова и снова, уточняя нюансы изнутри. В кино этот путь короче и жёстче: ты делаешь свою часть работы и дальше полагаешься на режиссёрский взгляд со стороны, на его ощущение целого. Если в театре ты в первую очередь работаешь с собой, то в кино учишься доверию к режиссёру, монтажу, итоговому результату.

- Почему зрителям стоит продолжать смотреть сериал «Səkkiz»?

- Потому что это история, которая не торопится объяснять и не навязывает оценки. Она оставляет зрителю пространство - для сомнений, размышлений, собственных выводов. Сегодня это редкость. Мы привыкли к быстрым ответам и чёткой морали, а «Şəkkiz» предлагает остановиться и вслушаться. Именно поэтому сериал постепенно раскрывается и остаётся с тобой после просмотра.

ЕГЯНА ГУСЕЙНЛИ И ХИКМЕТ РАГИМОВ НА ПРЕМЬЕРЕ СЕРИАЛА «SƏKKİZ»

- Через три года будет 20 лет, как вы служите в Русском драматическом театре. Вы помните ту Егяну, которая туда пришла?

- Да, я очень хорошо помню. Она была более доверчивой и идеалистичной, с огромным уважением к профессии и почти без ощущения собственных границ. За эти годы многое изменилось, появилось понимание себя, своей меры и ответственности перед сценой и перед собой. Но самое ценное -это то, что интерес к профессии не исчез, а стал глубже и честнее.

- «Театр начинается с вешалки» - а с чего начался театр для Егяны Гусейнли?

- С ощущения, что сцена - это пространство правды. Не внешнего эффекта, а внутреннего смысла. Театр для меня начался не с ролей и не с аплодисментов, а с ощущения, что здесь можно быть услышанной на уровне тишины. Это чувство до сих пор остаётся главным ориентиром.

- Что театр изменил в вас, не только как в актрисе, но и как в личности? Бывали ли периоды, когда хотелось уйти из театра?

- Как актрисе, театр дал мне прежде всего внутреннюю дисциплину и умение быть в контакте с собой, очень конкретно. Слышать своё состояние, управлять вниманием, выдерживать напряжение и не разрушаться изнутри. Он научил меня ответственности за присутствие, когда ты выходишь на сцену, ты не можешь быть «наполовину», и это постепенно переносится и в жизнь. Как человек, я научилась терпению, принятию и пониманию человеческой природы. Театр показал мне, что рост не всегда выглядит как движение вверх, иногда это долгие периоды тишины, сомнений, ожидания. И ещё он дал редкое умение быть уязвимой и при этом сильной. Не прятать чувства, но и не растворяться в них.

Периоды, когда хотелось уйти, были. И не один раз. Чаще всего они совпадали с ощущением застоя - когда форма остаётся, а смыслы начинают повторяться, и исчезает живой обмен. В один из таких моментов мне предложили провести мастер-класс для детей. Я согласилась, и именно тогда многое встало на свои места: относительно того, что я делаю и зачем.

- Чего театр никогда не сможет дать кино и наоборот?

- Считаю, что это разные плоскости. Театр проверяет актёра на жизнь в процессе, кино на правду в моменте. Наверное, поэтому я как человек сцены не могу полностью «отпустить» роль при просмотре. В кино нет доигрывания, и нет «завтра»: там всё сразу навсегда. А в театре существует живой энергетический обмен со зрителем и есть возможность продолжать поиск.

- Был ли момент в театре, когда вы вдруг поняли: «Вот с этого места началась новая я»?

- Да. Такой момент был. Он пришёл не как громкое озарение, а как тихое и очень точное внутреннее понимание. В процессе работы над ролью я вдруг поймала себя на ощущении, что больше не хочу «доказывать», не хочу соответствовать ожиданиям - ни режиссёра, ни зрителя, ни собственным прежним представлениям о профессии. Я начала слушать себя иначе: глубже, честнее, без желания понравиться. С этого места изменилась не только роль, но и я сама в профессии. Появилась внутренняя свобода и ответственность за выбор - что я делаю на сцене и зачем. Это не было началом «новой актрисы» внешне, но стало новым началом меня изнутри. И назад с этого пути уже не получилось, да и не захотелось.

- Вам не бывает обидно, что к театральным актёрам отношение, как СМИ, так и поклонников, часто тише, чем к поп-артистам или экранным звёздам?

- Нет, обиды нет. Есть понимание разницы форматов. Театр - это более интимное искусство, требующее включённости здесь и сейчас. Он не про массовость, а про глубину контакта. Если и возникает чувство, то скорее сожаление, что этот диалог не всегда поддерживается медиа так, как мог бы. Что касается зрителей и поклонников моего творчества, лично у меня с этим все в порядке, я не жалуюсь (улыбается).

- Почему, как мне кажется, в нашем пространстве театр почти не создаёт «звёзд», хотя актёры именно там часто сильнее и глубже? Это проблема системы, медиа или нашего зрителя?

- Причин здесь несколько. Театр по своей природе не про звёздность - он про процесс и глубину, а не про образ и тиражируемость. К тому же театр и медиа существуют в разных форматах, и живое сценическое присутствие не всегда укладывается в экранный язык. Возможно, развитие формата телеспектаклей, как это делали раньше, могло бы привлечь новую аудиторию к театру, не подменяя сам живой опыт, и при этом стать интересным и полезным опытом для самих актёров. Современному зрителю сегодня проще пролистать ленту в соцсетях, чем включаться в живое переживание. Отсюда и возникает парадокс: в театре актёры нередко сильнее и глубже, а звёздами становятся там, где есть постоянная видимость, а не длительная работа.

- Вы когда-нибудь чувствовали, что выбрали более сложный, но менее заметный путь, став театральной актрисой?

- Да, и довольно рано. Я никогда не воспринимала этот путь как ошибку. Он дал мне фундамент, внутреннюю опору и понимание профессии не как витрины, а как ремесла. Заметность приходит и уходит. А внутренняя состоятельность остаётся.

- Что сегодня происходит с азербайджанским кино изнутри - как это видит актриса, а не зритель? Чего ему сейчас больше не хватает: сценариев, смелости, продюсеров, денег, новых имён?

- Азербайджанское кино сегодня находится в процессе поиска собственного языка. Есть движение и желание говорить о сложных вещах, но часто не хватает смелых сценариев и пространства для риска. Актёры готовы идти глубже, однако им необходим материал, который этого действительно требует, и продюсерская смелость не бояться сложных тем и форм. При этом у нас есть главное, люди и потенциал. Мы медленно, но движемся вперёд.

- Почему у нас так редко появляются сильные женские роли в современном азербайджанском кино? Есть ли ощущение, что кино только начинает догонять то, что театр давно прожил?

- Женские роли в современном азербайджанском кино существуют, но подлинных женских историй по-прежнему немного. Женщина часто остаётся функциональным персонажем… Чьей-то женой, матерью, мотивом для действия другого героя. Театр этот путь уже прошёл: он оказался смелее и раньше позволил себе сложные, противоречивые, неидеальные женские образы. Понимаю опасения, связанные с тем, чтобы кино не превращалось в пропаганду, но считаю, что честный разговор необходим. Кино не обязано учить, как правильно, но оно должно задавать вопросы и показывать последствия, оставляя зрителю право на собственные выводы.

- Вы больше про бережное выстраивание образа или про смелое погружение? Как вы выходите из тяжёлых ролей - у вас есть свой способ «возвращаться в себя»?

- Мне близко смелое погружение, но с обязательным возвращением к себе. Для меня важно не застревать в роли. Я буквально смываю с себя прожитый день, вода помогает поставить границу между сценой и жизнью. Дальше я стараюсь переключаться на другое творчество, особенно на работу руками. Это заземляет, возвращает в настоящее и помогает снова почувствовать себя живой, а не персонажем. Умение выходить из роли, на мой взгляд, так же важно, как и умение в неё входить.

- Насколько вы позволяете себе быть неудобной в профессии?

- Ровно настолько, чтобы оставаться честной. Я не стремлюсь к конфликту, но и не умею делать вид, что всё в порядке, когда это не так. Со временем я поняла, неудобство часто оказывается формой внутренней свободы.

- Что вас сильнее всего ломало и что собирало обратно? Чего зритель о вас совсем не знает?

- Сильнее всего меня ломало ощущение, что внутренняя правда и внешние правила не совпадают. Когда ты уже выросла, а от тебя по-прежнему ждут удобства, тишины и согласия. Со временем я научилась останавливаться, отказываться от лишнего, выбирать не из страха, а из уважения к себе и профессии. Зритель, возможно, не знает обо мне главного: я гораздо более закрытый и сомневающийся человек, чем кажется со стороны. Все мои внутренние переломы и паузы - это не слабость, а способ сохранить честность с собой и не играть там, где внутри пусто.

- Интересно меняется ли отношение к себе, к возрасту и т.д., когда вы всё время существуете в кадре и на сцене?

- Да, это отношение меняется. Когда ты постоянно существуешь на сцене или в кадре, ты неизбежно видишь себя со стороны и это обостряет отношение к себе и к возрасту. Сначала легко попасть в ловушку внешних ожиданий, но со временем приходит другое ощущение: возраст перестаёт пугать и начинает работать как глубина. В какой-то момент становится важнее не то, как ты выглядишь, а что ты можешь сказать своим присутствием.

- Участвуя у кастингах (кино, театр и т.д.), вы больше боитесь не получить роль или получить пустую роль? Почему у вас до сих пор в АГРДТ не было большой роли?

- Больше боюсь получить пустую роль, чем не получить роль вообще. Отказ обычно временный, а пустой материал обесценивает профессию. Что касается АГРДТ, не всегда совпадают время, материал и внутреннее ощущение. Большая роль требует точного совпадения. Со временем я стала относиться к этому спокойнее. Годы дали мне мудрость, чему я очень рада.

- Что сегодня для вас успех? «Səkkiz» для вас - вспышка или начало нового этапа?

- Успех для меня сегодня, это внутренняя точность и свобода выбора. «Şəkkiz» я воспринимаю не как вспышку, а как точку перехода, момент, когда внутренние процессы стали видимыми снаружи.

- В каком кино и театре в целом вам сегодня было бы по-настоящему интересно существовать?

- Мне важно пространство, где к актёру относятся как к соавтору. Где ценится не только результат, но и путь к нему. Для меня принципиально уважение к процессу. Когда актёр приходит на площадку работать, а не часами ждать, пока решаются организационные вопросы. Время и внутреннее состояние актёра такой же рабочий инструмент, как камера или мизансцена. Мне важно и то, какую мысль несёт материал и зачем он создаётся. Мне ближе проекты, которые предлагают зрителю размышление, а не просто заполняют эфир. Настоящее кино и театр, на мой взгляд, рождаются не из подчинения, а из совместного поиска.

- Есть ли роль-мечта, к которой вы внутренне идете?

- У меня нет конкретной роли-мечты, скорее, есть состояние, когда совпадают материал, команда и внутренняя готовность. Когда ничего не нужно доказывать, а можно просто быть. Ближе всего к этому ощущению я подошла в работе над ролью Даши в спектакле «Ночь в спальне Екатерины». Это история молодой женщины, которая ради спасения отца делает болезненный и сложный выбор не из слабости, а из ответственности и любви. Мне ближе образы героинь социально-бытовых драм - сложных, противоречивых, неидеальных. Да, мне часто говорят, что я хорошая комедийная актриса, и, возможно, это так. Но внутренне мне ближе трагические персонажи, где роль требует не приёма, а проживания.

- Если бы через десять лет вышло интервью «Егяна Гусейнли. Главное», про что бы вы хотели, чтобы оно было?

- Про путь, честность и рост. Про умение вовремя менять направление и не предавать себя. Про понимание профессии не только как сцены или кадра, а как способа жить осознанно. Для меня важно прежде всего оставаться хорошим человеком, а уже потом артистом. Концепция «гениального актёра, которому всё можно», точно не про меня.

КАДРЫ СПЕКТАЛЯ «НОЧЬ В СПАЛЬНЕ ЕКАТЕРИНЫ»