1news.az

Памяти Максуда Ибрагимбекова: Пусть он останется с нами…

24 Марта, 2016 в 16:41 ~ 16 минут на чтение 9562
Памяти Максуда Ибрагимбекова: Пусть он останется с нами…

Умер Максуд Ибрагимбеков. Невосполнимая, непереносимая утрата.

Смерть пришла в весенний вечер, когда в Баку шумели ветры и веселые новрузовские гуляния. Он умер перед лицом всей полноты жизни, которую любил неистово и страстно. «Жизнь, - говорил Максуд, - несмотря на некоторые затруднения, все-таки большое удовольствие, жаль одноразового пользования». Он не должен был сейчас умирать. В нас, друзьях, возникло чувство растерянности, сиротства, ранящее сердце…Раненому  человеку сложно говорить о своем горе. Но я попытаюсь…      

На моей памяти Максуд Ибрагимбеков был всегда. С тех самых пор, как  почти пятьдесят лет назад опубликовал свой первый  рассказ.  В плеяде поколения 60-х он был самым независимым, самым смелым и дерзким. Говорил что думал, писал что хотел. Скандалов, если это касалось достоинства страны, его творчества и чести, не боялся. Не все им были довольны, но книги шли нарасхват и зачитывались «до дыр». Одна за другой миллионными тиражами выходили его блистательные повести: «И не было лучше брата», «Кто поедет в Трускавец», «Пусть он останется с нами» в журналах «Новый мир», «Юность», «Дружба народов», «Литературный Азербайджан», роман-газетах, а также отдельными изданиями, и не только в нашей стране. Его произведения были добротной статьей литературного экспорта СССР. Доброта, ум, абсолютная правдивость делали Максуда Ибрагимбекова для нашего поколения самым надежным проводником в нравственной неразберихе того времени. Мы жили, окруженные атмосферой его прозы, его мысли, и проникались его творениями больше, чем каким бы то ни было из других советских писателей.

Максуд Ибрагимбеков  родился  в Баку в семье учителя географии. Жила семья в старой верхней части города, в районе «Параллельных» улиц со стандартной   сапожной будкой на углу, киоском, керосиновой лавкой и главной достопримечательностью квартала – баней. Характер Максуда сформировался рано: детство и юность будущего писателя проходили в трудные военные и послевоенные годы, когда стремление быть «настоящим мужчиной» ценилось у подростков превыше всего. Быть мужчиной – это значит не быть трусом, не быть предателем. И быть всегда готовым помочь в беде. В их квартале существовала неписаная этика, и ее неукоснительно придерживались все.

Быт, нравы, колорит, атмосфера, типажи того времени вошли в его повести и рассказы: «1001 ночь войны», «Где та дорога?», «Фисташковое дерево». Это оттуда, из далекого детства, вынес он  любовь к старикам, верность в дружбе и железное правило – быть на стороне слабых.

Каждое творчество имеет свои механизмы, которые трудно поддаются словесному разъяснению. Как рождается замысел, стечение каких обстоятельств, встреч, ситуаций, воспоминаний дает толчок к созданию произведения?

– Если говорить объективно, писательский труд – очень тяжелый труд, – говорил Максуд Ибрагимбеков в одном из своих интервью по АзТВ. –  Но не мука. Это высшее наслаждение, которое может испытать человек. Конечно, бывают периоды, когда ты не можешь написать ни строчки. Становишься раздражительным. Много куришь, много ходишь, много шутишь. Но вдруг наступает момент, когда ты стоишь как бы с протянутыми руками, и твои ладони наполняются каким-то невероятно щедрым обильным дождем. У меня бывало несколько случаев, когда я писал повесть за 10-12 дней, работая беспрерывно по 28 часов. Это настоящее счастье.

Видимо, образы, темы, идеи Максуд носит в себе долго, созревает в нем эта новая жизнь медленно. Он написал десять повестей, два десятка рассказов, несколько пьес и сценариев. Не так уж много, если не сказать мало для  дарования такого масштаба.

«Вот где-то здесь, в мезозойском слое, под огромным давлением залегает нефть. Только бы найти эту точку, поставить буровую. Она рванет, как шампанское, и будет идти сама долгие годы. Потому что ее там не бутылка, а море, океан», – говорит один из героев  пьесы «Мезозойская история». А я не могу избавиться от ощущения, что эти слова – о самом Максуде, который всю жизнь искал эту точку, разрабатывая «мезозойские» глубины человеческой психологии.

Воздушная  легкость слога плюс абсолютная свобода чувств и философские парадоксы – зажигательный коктейль  ибрагимбековской прозы. Там, где другие обнажают сарказм или призывают «мировую скорбь», Максуд, шутя, ограничивается иронией и грустью. Но за этой иронией и грустью такая глубина, такой масштаб, который позволяет судить о времени и нравах этого времени. Ему никогда не изменяло то, что греки называли чувством соразмерности. Он всегда был точен, как Чехов, и разнообразен, как французы девятнадцатого века.

Кстати, не будучи нефтяником или геологом, Максуд предсказал в этой пьесе огромные запасы нефти на дне Каспия, до которых  предстоит добраться. И это предсказание сбылось.

У Максуда был открытый взгляд, большие  очки, хорошие манеры и воздушная легкость слога. И  говорил он  на особом языке «максуду»: «Статья, поэма, интервью, диссертация, ария Каварадосси или кружка пива – все это внешне, особенно на ощупь, хотя и очень похожие, но все же разные вещи». Его стиль покоряет. Серьезные критики находят его блестящим, многообразным и гармоничным. Прозу – живописной. Фразу – музыкальной. Место каждого слова, выбор ритма – абсолютно точными. Его метафоры – украшение нашей литературы. Максуд знал опьянение словом. Его проза кипит веселостью и остроумием.

«Весной в парикмахерской заговорили о женщинах» («Немного весеннего праздника»). «Баня была построена в середине прошлого века, и уже пятое, шестое поколение района преуспевало, плодилось, разочаровывалось, побеждало или проигрывало в многообразной, жизненной борьбе под шум котлов» («И не было лучше брата»). Но за этой ироничностью, легкостью скрывается нежная душа. Практически во всех своих произведениях Максуд рассказывает одну и ту же историю о том, как одна душа прорывается к другой через пропасть отчуждения, сомнений, прозрений, упреков, молчания. Особенно трепетной эта работа души предстает в его произведениях для детей.

К публицистике Максуд обращался в двух конкретных случаях: первый – если задето достоинство страны, второй – если оскорбляют лично его. Здесь он беспощаден к своим оппонентам. А оппонентов он «выбирал», невзирая на лица и должности. «Южный Кавказ слишком серьезный геополитический объект, чтобы вести себя так неразумно и беспардонно нагло, как ведут себя здесь представители ПАСЕ И ОБСЕ. Самодовольные проповедники догматических истин со стандартными мозгами, люди, не умеющие или не желающие толком выслушать собеседника. Они не понимают, что, пока на Кавказе не будет восстановлен справедливый мир, не может быть устойчивого мира и в Европе… (как это актуально сегодня?!) Господин Гросс решил, что с нашей страной можно не церемониться и что обязательные для межгосударственного общения правила хорошего тона на нее не распространяются. На них надо давить, решил господин Гросс. Тут он ошибся. На нас давить бесполезно. Для Азербайджана давление Андреаса Гросса приблизительно то же самое, что приставание вялой осенней мухи для бегуна на длинную дистанцию. На самом деле господин Гросс вреден не Азербайджану. Гросс вреден ПАСЕ. Поведение всевозможных Гроссов уже негативно отразилось на репутации этой поначалу уважаемой организации».

   Триумф его мысли в том, что он, прозорливее, чем кто-либо другой из  современников, предсказывал будущее.  В статье «Завтра будет поздно» он с болью и яростью заявлял: «Достижение цели любыми средствами при всех обстоятельствах порочно… и не выгодно. Положение в стране (имеется в виду СССР) чрезвычайно серьезное. Если в ближайшее время посредством самых решительных мер правительства правопорядок в Нагорном Карабахе не будет восстановлен, то в будущем эта «местная» проблема перерастет в гражданскую войну, которая подобно цепной реакции может охватить всю страну, со всеми вытекающими из этого последствиями». Этот пророческий отрывок написал человек без иллюзий, сумевший подняться над событиями  своего времени, чтобы окинуть взглядом необъятный пейзаж державы.

Сигнал бедствия прозвучал в 1989 году, но он не был услышан. Наступило  завтра. И было поздно что-то менять. Держава погибла. Нужно было пережить войну и империю, чтобы понять, как прав был Максуд Ибрагимбеков.

Максуд  блестяще прошел аттестационную комиссию для великих писателей. Он один из немногих творцов нашего времени, кто был похож на себя в своих произведениях, кто равен своим произведениям. Строитель, путешественник, публицист, депутат Национального собрания, экс-президент ПЕН-клуба в Азербайджане, глава Дворянского собрания. Он  описывал жизнь, находясь в ее гуще, с близкого расстояния изучал правителей и оппозицию, политику и законы. Он вмешивался в мир и войну, подписывал обращения и протоколы, присутствовал на конференциях и конгрессах за рубежом, заседаниях Национального собрания и Дворянского собрания страны, которое он реанимировал, участвовал в восстановлении государства. И всегда писал…

Отдельная глава его жизни  (не могу не вспомнить) -  Нардаран, где семья Ибрагимбековых проводила  большую часть года, и  Дом  прямо у моря - реализованная мечта Максуда.  Не дача, а настоящий дом на берегу, с ветряной мельницей и садом, уходящим в море, – дом вдали от города, но до которого легко добраться. Дом, в котором собиралось  много интересного народа и «ни одной противной морды». Он был одной из самых известных достопримечательностей Абшерона, магнитом, притягивающим друзей и гостей со всего света.

«Если есть у кого-то сомнения в том, где белое, а где черное, где добро, а где зло, где любовь, а где ненависть, – займите денег на самолет в Баку, и прямо в дом к Максуду Ибрагимбекову. Он сумеет объяснить», – советовал Михаил Швыдкой в предисловии к последнему изданию «И не было лучше брата». 

В Нардаране началась love story Максуда с красавицей  Анной Герулайтис, сюжет из серии «Великие романы ХХ века».  Они познакомились тридцать два года тому назад. И в первую же встречу поняли, что это очень серьезно.

«Это огромное счастье – быть женой Максуда Ибрагимбекова, мне никогда не бывает с ним скучно. Никакой потребности, кроме того, чтобы быть с ним рядом, у меня не было и нет. Мне все интересно: его жизнь, его здоровье, его талант, его быт, я стараюсь создать обстановку, среду, в которой ему было бы комфортно жить и трудиться», – она всегда светится, когда говорит о муже. «Харизматичный, умный, ответственный, внимательный, мужественный, веселый, саркастичный, обаятельный, добрый, щедрый, бесконечно талантливый» – неполный список прилагательных, которым Анна пользуется при слове Максуд.  

Прожитые на одном дыхании годы были полны эмоций, оваций, театральных и литературных премьер, трудностей развала державы, борьбы с социальными обстоятельствами. Но это внешние ситуации, они могли быть разного эмоционального градуса и идейного наполнения, но внутри  семьи всегда сохранялись стабильность, покой, равновесие, благожелательность друг к другу.

… Итак, въезжаешь в ворота  нардаранского дома, и сразу окунаешься в атмосферу спокойного уединения. Прогулка по  саду с гостеприимными хозяевами в сопровождении умных овчарок  Саги и Динго. Сад естественный, без геометрических клумб, с густыми высокими зарослями плюща, далий и японских вьюнов.

Дом  – традиционно классический, но элегантный и уютный до невозможности. Стены теплых тонов, залитая солнцем гостиная с панорамными окнами на море… Ощущение, что находишься на корабле. На каждом шагу свежие цветы из личного сада, на стенах  полотна известных художников, коллекция старинного оружия, и тихие романтические уголки повсюду. Выходишь за порог сада – и сразу ныряешь в морскую чашу, где вода  голубее неба и  прохладнее дыхания  лета.

Одна из радостей Максуда была – кухня. И это тоже особая тема. Он  всерьез объяснял, что обещание здоровья и жизни вечной лежит не в йогической практике, воздержании, которые диктуют посты и диеты, а в радостях еды. А самая здоровая еда та, которая вкусная. И потому  кулинарная система координат – была важной важная частью его жизни.   Это был визуальный и вкусовой праздник, который Максуд любил устраивать своим друзьям. А кофе с вином редкой выдержки на прибрежной веранде при луне – было удовольствием особого разряда. 

 Но все-таки, главным здесь было чистейшей пробы и многолетней выдержки любовь. В таком сияющем виде, что не увидеть ее было невозможно. В Нардаране у Максуда с Анной я провела много замечательных дней и особенно вечеров… Как много мы говорили… О чем? Обо всем на свете… как много смеялись… Однажды я пыталась составить своеобразную азбуку неслучайных слов и понятий, как бы личную азбуку Максуда. Я выделила ключевые слова, за которыми – его жизнь,  мир, работа, философия. В общем, последнее слово в своих сумбурных заметках я отдаю самому Максуду… 

ДРУЗЬЯ. Я мало, чем горжусь в жизни,  но я горжусь, что за всю жизнь не потерял ни одного своего друга. Все мои друзья по детству, улице, творчеству, дому – все они продолжают оставаться моими друзьями, оказывают мне честь быть моими друзьями. Я не сентиментальный человек, но я благодарен судьбе, что мои друзья существуют (даже те из них, кто поменял этот мир или родину), потому что без них я был бы совсем другим, скорее всего, был бы хуже. Они вошли в меня…

БАКУ плохо приспособлен для хранения тайн. Самые жгучие секреты распространяются в течение двух-трех часов. Без Интернета, факса и телевидения. Привычные средства передачи информации - это предутренний хаш, совместный утренний бег трусцой, обеденный перерыв, поминки, свадьбы, бани,  в экстренных случаях  – телефон.

БАКИНСКИЕ НЕБОСКРЕБЫ. Естественно, Баку меняется, это органические изменения. Пусть лучше  новые небоскребы на тесных улицах, чем трущобы на просторах. Хрестоматийный пример: когда-то Эйфелева башня повергла парижан в ужас, а сейчас это гордость Франции. И сталинские высотки тоже вызывали много критики, а сегодня –  достопримечательность Москвы. 

ПИГМЕИ, или сокращенно пиги. Их редко уважают жены, презирают соседи и официанты. Сжигаемые изнутри тщеславием, завистью и ненавистью к преуспевающим на их взгляд людям, пиги кусают их. Очень заманчивым в их среде считается укусить президента страны.

НАРДАРАН. Самое родное место на земле. Там уникальное население, которое не подозревает, в каком изумительном месте оно живет.  

КАСПИЙ. Все квартиры, в которых я когда-либо жил, имели вид на море.

Несколько лет назад уровень воды в море поднялся, и волны подошли прямо к моим воротам. Все жители побережья немедленно покинули свои дома. «Максуд Мамедович, – сказал мне один сосед, – пора убегать, вас затопит». Я ответил: «Странные вы люди, от армян бежите, от моря бежите». Привез несколько грузовиков с песком и построил дамбу. Каспий отступил. В общем,  поладили.

ВЕТРЯНАЯ МЕЛЬНИЦА. Я построил на даче ветряную мельницу.  Все наши гости  спрашивают: «Она функциональна? Электричество дает?» «Нет», – говорю. «Зачем же вы ее построили?» «Я сижу, – отвечаю, – а она вертится. Это же приятно». Они растерянно разводят руками. Но ведь сначала восхищаются! 

ПЕРВОЗДАННАЯ ПРИРОДА. Конечно, люблю. Люблю море, горы, лес, но только чтобы на горизонте обязательно маячила фигура официанта с подносом.

ЧУЧА. Это наша собака. Сколько себя помню, у нас всегда жили собаки. Я их  уважаю. Маленькая Чуча  провозгласила, что мы принадлежим ей, что она наша хозяйка, и делает, что хочет. Я не возражаю, потому что она источает столько тепла, нежности, любви.  И она учит меня хорошим манерам.

ТВОРЧЕСТВО.  Удовольствие, за которое почему-то платят, вместо того чтобы брать.

ЖИЗНЬ – большое удовольствие, жаль одноразового пользования…

Нет, Максуд не хотел умирать… И он не умрет.  Одна из самых пронзительных его повестей называется «Пусть он останется с нами»… Так вот он останется с нами. Навсегда.  Он знал высокое чувство не устающей мысли, он знал и любил родину, и этому чувству  учил нас, учил   веселой и мудрой жизни на этой земле. Такие люди не умирают.

Надежда Исмаилова

Специально для 1news.az

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЕЙ
ВЫБОР РЕДАКЦИИ
ДРУГИЕ НОВОСТИ ИЗ КАТЕГОРИИ Культура

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЕЙ

ЛЕНТА НОВОСТЕЙ

вверх
При использовании материалов ссылка на сайт обязательна

© Copyright 2007-2019 Информационное Агентство "The First News",
Все права защищены
entonee.net