1news.az

Галерея Бахрама Багирзаде. Васиф Бабаев: «Ребята с Советской на Торговую не приходили, у них был свой мир, они смеялись над нами, стилягами»

8 Мая, 2012 в 15:24 ~ 27 минут на чтение 15691
Галерея Бахрама Багирзаде. Васиф Бабаев: «Ребята с Советской на Торговую не приходили, у них был свой мир, они смеялись над нами, стилягами»
В своей Галерее легендарный «парень из Баку», в прошлом звезда азербайджанского КВН, а ныне актер, художник и бизнесмен Бахрам Багирзаде продолжает знакомить читателей нашего сайта с историей нашего замечательного города. Сегодня мы представляем воспоминания о родном Баку и друзьях из прошлого известного режиссера Васифа Бабаева, которыми он поделился по просьбе нашего  почетного галериста Бахрама Багирзаде.
 

МОЙ ДОМ – МОЯ КРЕПОСТЬ

Наш род принадлежит к самому древнему и большому в Ичери Шехер роду Агшалварлылар.

Мы владели несколькими домами, и один из них до сих пор стоит около дворца Ширваншахов. Такая близость к могущественному правителю была не случайна – из поколения в поколение передавалось предание, что один из моих предков оказал ценную услугу шаху, и тот в знак благодарности разрешил ему выстроить два дома прямо возле своего дворца.

Родился я перед войной в 1940 году. Жили мы в то время очень даже хорошо, в достатке, потому что мой папа занимал до войны партийные должности. А мама была обыкновенной домохозяйкой. Она очень любила национальную музыку, и иногда, когда ее никто не видел, танцевала под радио, а мы, дети, подглядывали за ней в замочную скважину.

kv1
Тогда это было очень рискованно, так как папа был партийным, даже имя его боялся произносить вслух, а дом Мир Мовсума Аги находился под постоянным наблюдением НКВД
kv1
Во время войны у меня вдруг заболели глаза. Куда меня мама только не водила, наверное, в городе не осталось ни одного врача, который бы меня не осмотрел. Одно время она меня постоянно таскала на руках в глазную клинику в Чемберекенд, около Зеленого театра, которого тогда еще не было, но лечение не помогало. И мама решила отвести меня к знаменитейшему не только у нас в крепости, но и во всем Азербайджане, Мир Мовсум Аге. Тогда это было очень рискованно, так как папа был партийным, даже имя его боялся произносить вслух, а дом Мир Мовсума Аги находился под постоянным наблюдением НКВД. Но мама была очень набожной и верила, что только Эт-ага сможет помочь ее больному ребенку. Однажды поздней ночью, часов в двенадцать, она разбудила меня, взяла на руки и, избегая главных крепостных улиц, какими-то переулочками, принесла меня к нему домой. Мир Мовсум Ага в это время уже спал, и меня тихо, на цыпочках, подводили к его кровати, а мама все время повторяла: «Целуй его руку, целуй…» Так продолжалось несколько ночей… Не знаю, что уж мне помогло, но я выздоровел.
 

У нас в Ичери Шехер была самая известная в городе баня Ага Микаила (она и сейчас там находится), где снимали некоторые эпизоды фильма «Мешади Ибад». Когда я был совсем еще маленький, мама брала меня туда с собой, а женщины все время ворчали: «Ай, Сария ханым, зачем ты привела с собой мужчину?» «Да он же еще ребенок», – оправдывалась мама. Кстати, в этой самой бане от сердечного приступа скончался знаменитый джаил Адыль Ичеришехерли. Когда гонец сообщили об этом его жене, у нее от неожиданности разорвалось сердце. Такая вот история, очевидцем которой я был…

Я не застал то время, когда в Крепости жили гочи. В мое время у нас были джаилы – уважаемые авторитетные люди. К Адылю Ичеришехерли, известному на весь Союз, приходили за советом, у него искали правды, справедливости и защиты, и он часто помогал бедным людям деньгами. В Ичери Шехер жил еще один колоритный персонаж – знаменитый Шафи, который в то время «сотрудничал» с первым валютчиком СССР Рокотовым. Тот жил в Москве и торговал золотыми монетами и валютой, а Шафи ездил к нему по делам. Потом их обоих расстреляли… В Баку тогда жил известнейший на весь город человек – Даглы Гадир, с которым у меня связана одна история. Я встречался с девушкой с 3-ей Хребтовой, но меня там принимали в штыки: «Иди в свою Крепость». Дошло до того, что ребята с Хребтовой пришли в Ичери Шехер с оружием, и мой брат, Диас, в результате схватки его отбил. Что тут началось! Разборки, встречи, скандалы. Тогда этот самый Даглы Гадир пришел к нашим джаилам, и те, после долгих уговоров, все же убедили Диаса вернуть оружие.

В те годы в Ичери Шехер жил еще один выдающийся человек, правда, совсем из другой «оперы» – начальник бандотдела Мамедали Алиев, у которого была огромная немецкая овчарка. В Азербайджане он был очень известным, и все его боялись. Не помню в каком году, но однажды ночью, когда он, как обычно, спал на крыше, сначала отравили его собаку, а потом застрелили его самого. Кто это сделал, так до сих пор и осталось тайной. А может, его убрали свои?.

kv1
Я не застал то время, когда в Крепости жили гочи. В мое время у нас были джаилы – уважаемые авторитетные люди
kv1
Но в Ичери Шехер жили не только джаилы и блатные пацаны. Здесь жили интеллигентные парни, которые впоследствии прославили Азербайджан на весь мир – множество видных ученых, музыкантов, художников, артистов, режиссеров, знаменитейший космический генерал Керим Керимов, футбольный арбитр Тофик Бахрамов, писатели и сценаристы братья Максуд и Рустам Ибрагимбековы, композитор Хайам Мирзазаде, Леонид Елисаветский из «Гая», председатель Шахматной федерации Чапай Султанов.
 

В Ичери Шехер, около дома известного рода Мансуровых, находится Тут-агачи, знаменитейший символ Родины, земли, дома… А тогда на площадке возле этого самого Тут-агачи Чапай Султанов, который сегодня является профессором, доктором наук, автором десятков книг, устанавливал патефон, репродуктор, и вся молодежь Ичери Шехер слушала и танцевала под самые популярные мелодии того времени…

Учиться меня определили в 4-ую школу, которую в Баку, почему-то называли Анджуман мектеби, а в 8-ом классе перевели в 134-ую школу напротив Баксовета. Мы с ребятами часто сбегали на «шатал» в Губернаторский садик, который в то время был Парком пионеров и школьников, а сейчас называется Филармоническим. Не знаю почему, но тогда все парки и скверы Баку были обнесены железными решетками, через которые мы, мальчишки, перелезали без особого труда. В один прекрасный день, мне тогда было девять лет, я с утра где-то мотался с ребятами, а потом решил все-таки забежать в школу, и чтобы сократить путь, как всегда перелез через ограду. И вот, бегу я по улице Чкалова (сейчас ул. Ниязи) и прямо на углу Коммунистической (ул. Истиглалийат) на всей скорости врезаюсь в какого-то солидного мужчину. А тогда школьники носили с собой чернильницы-непроливайки, которые привязывали в специальном мешочке к портфелю. Он весь в чернилах, я от ужаса весь бледный, и меня еще с двух сторон кто-то хватает за руки. Тут уж я не выдержал и заплакал. Вдруг вижу, как он дает отмашку своим спутникам, чтобы те меня отпустили, и начинает со мной очень спокойно, без всякой злобы, разговаривать, одновременно вытирая платком свой макинтош:

kv1
Мы с ребятами часто сбегали на «шатал» в Губернаторский садик, который в то время был Парком пионеров и школьников
kv1
– Ты кто, мальчик? Откуда идешь, где учишься?
 

Я ему наврал, что иду в школу.

– Как тебя зовут?

– Джуллюд (Проныра – такое у меня было прозвище), – отвечаю я дрожащим голосом.

– А настоящее имя у тебя есть?

– Васиф.

– Да? А как твоя фамилия? – продолжает он.

– Бабаев.

– А где ты живешь?

– В Крепости, около дворца Ширваншахов.

– Как же зовут твоего отца?

– Гаджиага.

– А кто твой дядя?

– Алиага…

– А-а-а! Так ты племянник Алиаги?

– Да, – ответил я уже более смело, обрадовавшись, что он знает моего дядю.

– Не бегай так больше, а то упадешь. Ну, иди… – сказал он и погладил меня по голове.

kv1
Тут в дверь влетает сосед с криками: «Ай, Сария ханым, ваш сын налетел на Багирова!!!» «Вай-вай-вай…
kv1
Домой я пришел весь в слезах. «Ай, копяк оглы, ты снова плачешь? Тебя что, опять побили? Иди и дай сдачи, а то я тебя домой не пущу», – закричала на меня мама. «Нет, – говорю, – никто меня не бил». Тут в дверь влетает сосед с криками: «Ай, Сария ханым, ваш сын налетел на Багирова!!!» «Вай-вай-вай… Как на Багирова?! Что за глупости ты говоришь?» – запричитала мама. Мой старший брат Ариф тогда уже учился в театральном институте. Он обожал Джафара Джаббарлы, и у нас на письменном столе стоял его портрет. Я говорю: «Нет, я вот на этого мужчину налетел». Мама позвала Арифа: «Что это за мужчина на портрете?» «Да нет, – говорит тот, – на него он не мог налететь. Это же Джафар Джаббарлы, он уже умер». В этот момент я натыкаюсь глазами на другой портрет, который тоже был у нас дома, но в другой комнате – портрет Мирджафара Багирова. Мама тут же позвонила папе. Тот сразу же прибежал домой и когда все разузнал, то позвонил дяде, который тогда был крупным государственным служащим. В общем, слетелись все… Что было потом, я не помню. Только в 1975 году по дороге на дачу дядя рассказал мне, что они с папой два месяца не ночевали дома, потому что тогда аресты проходили по ночам, и людей забирали из домов. А потом Багиров увидел моего дядю на каком-то совещании: «Алиага, я познакомился с твоим племянником. Знаешь об этом?» «Да», – ответил дядя. «Очень хороший парень!»
 

После войны на экранах бакинских кинотеатров появились трофейные фильмы «Багдадский вор», «Тарзан» и много-много других, которые я просто обожал. Перед сеансом в каждом кинотеатре обязательно играли оркестры, в которых начинали многие наши выдающиеся азербайджанские музыканты и певцы. После «Тарзана» в Баку вообще началось помешательство среди мальчишек – они как угорелые носились по деревьям, бросались на трамваи и орали диким тарзаньим криком. Милиция с ними пробовала бороться, но без толку – хватали одного, а десять других в это время бедокурили… В начале каждой трофейной ленты был ярлык – «Этот фильм взят в качестве трофея из немецких архивов». Люди повально шли на эти фильмы, ночами простаивали в очередях. Ни в один кинотеатр нельзя было прийти и спокойно купить билет. В «Вэтэн» директором была Гита Александровна. О-о-о! Гром гремит, земля трясется, такая была женщина! Она очень уважала моего старшего брата, режиссера кино и телевидения Арифа Бабаева, и когда я к ней приходил, она всегда сажала меня на первый ряд. В 90-х годах, когда во время январских событий от шальной пули трагически погибла ее племянница Бессантина, Гита Александровна нехотя засобиралась в Израиль. «Если бы ты знал, Васиф, как мне не хочется уезжать. В Баку меня все знают и любят, – сказала она мне однажды. – Ты мне дай адрес, я буду тебе писать». И она прислала мне такое грустное письмо, что я заплакал. А спустя полтора года она умерла… Мне кажется, от тоски по Баку…

kv1
Они думали, что их никто не видит, и немножечко приспускали свои купальники, чтобы загар ложился равномерно. А некоторые ребята постарше забирались с биноклем на какое-нибудь высокое здание и любовались ими
kv1
Любимое место всех мальчишек – бакинская купальня! Там были самые разные бассейны – лягушатник для детей, открытый для взрослых и трамплин. Некоторые смельчаки любили прыгать с этого трамплина и на спор плавать до Наргина и обратно. Однажды мой брат, Диас, поплыл так до острова, а назад не вернулся. Мы чуть с ума не сошли… Нам дали катер, и мы целой делегацией отправились его искать. Оказалось, что он там договорился встретиться с одной девушкой, которая жила на Наргине в военном городке… Он был очень красивым парнем, и таким обаятельным, что девчонки за него просто умирали.
 

Но мальчишки любили купальню не только за море. На третьем этаже был солярий, в котором загорали женщины. Они думали, что их никто не видит, и немножечко приспускали свои купальники, чтобы загар ложился равномерно. А некоторые ребята постарше забирались с биноклем на какое-нибудь высокое здание и любовались ими. Это было божественно – ну где еще они могли такое увидеть!

Я всегда обожал животных. Кого мы только с братьями не держали – рыбки, собаки, кошки. В нижней части Ичери Шехер, около известной кябабной Мамед Али, жил такой Николай Петрович. Вся его комната была в аквариумах, и он снабжал весь Ичери Шехер рыбками, едой, водорослями. Но к голубям у нас была особая любовь. Это же целый мир, со своими законами и порядками! Если голуби с Советской перелетали крепостную стену, то наши их ловили. Тогда с Советской за ними приезжали тамошние гушбазы и устраивали скандалы, переходящие в разборки. За голубей шла настоящая «война». В то время в моде были иранские голуби – пушистые, упитанные, иногда попадались цирковые. Когда я жил в Москве, то с удивлением обнаружил, что там не любят и не держат голубей, которые «играют» и кувыркаются в небе. А в Баку наоборот – именно таких и любили. Московские голуби летали часа по два, а наши, бакинские, могли летать целый день, до ночи. А утром, переночевав на каком-нибудь высоком доме или шпиле, возвращались домой… Сейчас редко кто их держит, но до сих пор, когда я вижу в небе стаю белоснежных голубей, мое сердце замирает от счастья, а глаза не перестают радоваться этому самому удивительному зрелищу – голубиному полету…

В 1948-49 годах, когда мой старший брат Ариф учился на режиссерском факультете театрального института, он приводил к нам домой своих однокурсников, а у нас был большой двор, и показывал там спектакли. Это было здорово! Мы собирали всех соседей, расставляли скамейки, табуретки, и начинали представление. Мне это так понравилось, что я, тогда еще совсем маленький пацан, тоже захотел стать режиссером.

kv1
До сих пор, когда я вижу в небе стаю белоснежных голубей, мое сердце замирает от счастья, а глаза не перестают радоваться этому самому удивительному зрелищу – голубиному полету…
kv1

Лет в двенадцать я начал ходить в Парк пионеров и школьников на танцы. Каждый день несколько преподавателей обучали примерно полсотни детишек польке, полонезу, и мы себя чувствовали настоящими аристократами. Там же я познакомился с Вагифом Мустафазаде, которого на эти же самые танцы приводила его мама, Зивяр ханым. Вот так, с бальных танцев, и началась наша дружба. Он не был таким хулиганистым и шебутным как я, и его мама не особенно пускала нас к себе в дом, потому что Вагиф все время занимался музыкой и уроками. Но зато он любил приходить к нам домой и наблюдать за голубями, которых тогда держал мой старший брат Акиф. В 1961 году, когда нам уже было по двадцать лет, вдруг открывается дверь, и на пороге появляется Вагиф. «Слушай, – говорит он мне, – мы едем в Кисловодск. Поехали с нами». А у меня к тому времени уже умерли и папа, и мама, и мы остались впятером – пять братьев. Со смертью родителей ушел и достаток, так что жили мы довольно трудно. Поэтому я сказал Вагифу, что обязательно приеду, если денег найду. «Достань только на билет, а жить будешь нас», – сказал он и уехал. Через неделю ко мне пришел мой товарищ, Эльдар Идаятзаде, который впоследствии стал министром: «Я еду с отцом в Тбилиси. Поехали на вокзал, проводишь меня». А я как раз в этот момент гонял голубей, и на мне кроме майки и домашних брюк ничего не было.

«Да ладно тебе, – говорит Эльдар, – поедем на нашей машине, и обратно тебя привезет шофер». Я натянул рубашку, и поехал на вокзал провожать его. В купе мы решили выпить пару рюмок за отъезд. А потом еще и еще… И оказался в Тбилиси, в домашних брюках, рубашке и шлепанцах. Но что делать? Всю эту поездку мне пришлось носить вещи Эльдара. Пожили мы немного в Тбилиси, а потом Эльдар с отцом поехали в Кисловодск, и, естественно, взяли меня с собой. А мы с Вагифом условились, чтобы он каждый день в одиннадцать утра ждал нас около колоннады, у которой в те времена всегда собирались отдыхавшие там бакинцы. Стоим с Эльдаром, ждем и вдруг видим, идет Вагиф. Потом подтянулись еще несколько наших друзей-бакинцев, и мы отправились в самое знаменитое место в Кисловодске – «Замок коварства и любви», где было полно всяких ресторанов и кафе. Но мы решили отдохнуть «диким» способом – пошли на базар, купили мангал, мясо, выпивку, помидоры-огурцы и пошли в этот самый «Замок» готовить шашлык. Мы хорошо там «посидели»… Тогда модно было за любую провинность давать пятнадцать суток. И мне их дали. К счастью, в то время в Кисловодске отдыхала моя будущая жена, Афет ханым, с которой я учился в институте. Она каждый день приходила за мной со своей двоюродной сестрой и платила деньги тем, кто набирал «пятнадцатисуточников» на работу. Меня забирали, якобы, на какой-то деревообрабатывающий комбинат, на самом же деле я целый день гулял с ними по городу, а вечером возвращался в камеру. Даже мой старший брат Ариф, узнав об этом, специально приехал в Кисловодск и попытался меня вытащить, но не получилось. Тогда все было строго.

В 1969 году Ариф снял свой знаменитый фильм «Последняя ночь детства». Конечно же, он был об Ичери Шехер и людях, которые в нем жили, а в образе главного героя Давуда-мотоциклиста так и видны были черты и характер нашего брата Акифа. Он был настоящий гадеш – ходил в папахе-«аэродроме» и галифе, заправленных в сапоги, играл в бильярд, альчики, держал голубей и у него был мотоцикл – настоящий Харлей, который привез с войны наш квартирант, морской капитан дядя Шура. И он, и его жена, тетя Лиза, были очень милыми, душевными людьми. Этот мотоцикл стоял у нас во дворе, и Акиф постоянно на нем гонял. Если кого-то из братьев задевали, то Акиф сразу же шел нам на выручку, потому что в Ичери Шехер он пользовался огромным уважением. Еще один наш брат носил совсем уж не азербайджанское имя – Хосе Диас. С этим именем в нашей семье связана целая история. Диас родился в 1937 году. Как раз тогда в Москву приехала вся испанская коммунистическая партия во главе с председателем Хосе Диасом. Когда они возвращались обратно, их самолет взорвался, и все погибли. Мой папа, будучи партийным, решил назвать своего новорожденного сына в честь этого самого Хосе Диаса. Правда, когда мой брат получал паспорт, родители оставили ему только «Диас», потому что с «Хосе» звучало бы уж очень экзотично даже для такого интернационального города, каким тогда был Баку…

kv1
В 1969 году Ариф снял свой знаменитый фильм «Последняя ночь детства». Конечно же, он был об Ичери Шехер и людях, которые в нем жили
kv1
50-60-е годы… Годы, когда в Баку появились первые стиляги – пианист Вовка Владимиров, ударник Леня Лукинский, который потом играл на барабанах у Леонида Утесова, два брата необычайной красоты Саша и Рудик, Яшар Абдуллаев, Полад Меджнунбеков, Эльдар Кулиев, которому позже дали прозвище «Ален Делон»… Да и я был стилягой! А как же? Клетчатые пиджаки, яркие галстуки, остроносые туфли и, самое главное, – кок. Кстати, именно у нас, в Ичери Шехер, около Гошагала гапысы и военной комендатуры, работал знаменитый парикмахер, к которому ходили все бакинские стиляги. Он был самый лучший по этим прическам, и к нему записывались в очередь за две недели вперед.
 

А «бродвей» на Торговой?! Потрясающая традиция, которая со временем превратилась в какой-то священный ритуал. На Торговой собирался весь цвет Баку – интеллектуальная элита, богема, знаменитые бакинские красавицы – Наргиз Халилова, Нигяр Султанова, от которых глаз было не отвести. На стене музея Низами висели огромные часы, и вся центровая молодежь любила встречаться именно там. Оттуда начинался «бродвей» до бульвара или до здания старого банка, а напротив кинотеатра «Низами» был кинотеатр «Форум» – излюбленное место бакинских стиляг. Все центровые друг друга знали, потому что каждый день мы встречались в одних и тех же местах. Обстановка на улице была очень приличной, без всяких там вольностей, но если парочки хотели немного пообниматься и поцеловаться, то шли в Английский парк в Чемберекенде и разбредались по густым зарослям… Именно там я несколько раз сталкивался с одним симпатичным парнем, который тоже приходил туда с девушкой, и на третью встречу мы стали с ним здороваться, причем, я понятия не имел кто он такой, как его зовут… А потом мы с ним столкнулись на телевидении, где я работал начинающим режиссером, а он только-только начинал свою певческую карьеру, и просто обалдели, потому что узнали друг друга по Английскому парку: «Слушай, Васиф, да мы же с тобой почти как братья!»… Это был Муслим Магомаев…

Ребята с Советской на Торговую не приходили, у них был свой мир, и они даже смеялись над нами, стилягами. А вот у баиловских был свой «Бродвей» – улица Красина от пожарки до ДК Ильича. Там гуляли свои, местные стиляги и их девушки, очень даже красивые и общительные. И некоторые центровые ребята ездили на Баилово с ними знакомиться. Отбивать на чужой территории девчат – это был поступок, поэтому иногда случались конфликты. У нас в Ичери Шехер на этот счет тоже были свои законы – если «чувиха» из Крепости, ее никто не имел права туда провожать. Сначала мы предупреждали, а потом… Да и сами девушки тогда придерживались этих законов и не хотели, чтобы кто-то видел их с парнем.

Самым модным местом в Баку считались кафе в подвале и ресторан на третьем этаже «Старого интуриста», известнейшего архитектора с мировым именем Щусева. Именно со «Старым интуристом» у бакинцев связано много прекрасных воспоминаний. Это наша молодость, наша память… Это уже потом под памятником Кирову построили ресторан «Дружба», где играли такие наши джазмены, как саксофонист Леня-Капиталист, гитарист Кагнер, Рафик Сеидзаде по прозвищу «Каблеи», кларнетист Кямал Манафлы. А в ВУЗах по нескольку раз в год проводили молодежные вечера, причем в АЗИ на разных этажах играло сразу несколько оркестров, и на эти вечера мечтали попасть все парни – там же были красивейшие девушки!

kv1
50-60-е годы… Годы, когда в Баку появились первые стиляги – пианист Вовка Владимиров, ударник Леня Лукинский Эльдар Кулиев, которому позже дали прозвище «Ален Делон»
kv1
В то время мы буквально бредили рок-н-роллом, а Элвис Пресли был нашим кумиром. И, конечно же, невероятно увлекались джазом! Говорили, что в Баку джаз появился еще до войны, в 30-е годы. Один саксофонист Парвиз Рустамбеков чего стоил! Он был известен на весь Союз, и в открытую говорил то, о чем даже думать боялись. Я, правда, его не видел, а вот других музыкантов знал прекрасно – Рафика Бабаева, Вагифа Садыхова, Тофика Кулиева и Ниязи, которые руководили джазовыми оркестрами, и, конечно же, гениального Вагифа Мустафазаде! Мы часто встречались потом на телевидении, где я тогда был главным режиссером, а Вагиф записывался со своим ансамблем «Севиль». В то время он отрастил бороду и усы, и наш тогдашний председатель ТВ, стопроцентный партийный функционер абсолютно не разбиравшийся в искусстве, запрещал нам показывать крупные планы Вагифа. На все мои объяснения, что это неправильно, что он руководитель ансамбля, ответ был один: «Пускай сбреет бороду». Я к Вагифу: «Слушай, он меня уже уделал, сбрей ты свою бороду и усы подсократи!!!» «Васиф, ни за что!» В общем, после очередного разговора, он ворвался к председателю и устроил там скандал: «Ай, киши, зачем ты мне говоришь, чтобы я сбрил бороду? Слушай, Карл Маркс и Энгельс ходили с бородой!» Но даже эти «железобетонные» доводы не убедили нашего председателя – он был неумолим…
 

Вот такой был тогда Баку – бесшабашный, разноликий, поющий, веселый и вечно в кого-то влюбленный… Разве могут слова выразить то, как я люблю каждую улицу, каждое дерево и каждый дом своего города? Когда я бываю в Ичери Шехер, то чувствую себя лет на двадцать моложе. Все здесь дышит моим прошлым, воспоминаниями о молодости, об ушедших родителях и моем любимом брате – известном кинорежиссере Арифе Бабаеве, воспевшем в своих фильмах «Последняя ночь детства» и «День прошел» Ичери Шехер и его жителей… Кто-то скажет возраст, ностальгия. Нет, нет и еще раз нет! Мой рассказ как итальянское кино эпохи неореализма, но только из нашей, бакинской жизни, в азербайджанском формате, и мне очень повезло, что моя молодость пришлась на самое счастливое время…

Васиф Бабаев

Журналист

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЕЙ
ВЫБОР РЕДАКЦИИ
ДРУГИЕ НОВОСТИ ИЗ КАТЕГОРИИ Бахрам Багирзаде

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЕЙ

ЛЕНТА НОВОСТЕЙ

вверх
При использовании материалов ссылка на сайт обязательна

© Copyright 2007-2019 Информационное Агентство "The First News",
Все права защищены
entonee.net